Понятие хаоса приобретает новые контексты в условиях размывания границ между физическим и цифровым пространством. Цифровизация общества способствует переосмыслению таких категорий как упорядоченность и хаотичность. Если ранее хаос воспринимался как противоположность порядку, то теперь эти понятия могут сосуществовать и взаимодействовать в едином информационном континууме.
Несмотря на то, что классическая философия не раз обращалась к теории хаоса, как к первооснове бытия или неупорядоченности существования, современные информационные и коммуникационные технологии предоставляют этому понятию новую плоскость для исследования. В этом контексте выходит на передний план амбициозная работа аспиранта кафедры онтологии и теории познания философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, Рыженкова Владислава Евгеньевича под названием “Концептуализация хаоса в становлении виртуального, digital и киберпространства”.
Статья Рыженкова представляет собой попытку переосмысления хаоса через призму стремительно развивающихся сфер информационных технологий, кибернетических систем, цифровой среды и виртуальной реальности. Автор исходит из предпосылки, что традиционные подходы к хаосу, как к первичной неупорядоченности или космическому беспорядку, нуждаются в переосмыслении в свете новых технологических и социокультурных реалий. Рыженков акцентирует внимание на том, что современное цифровое пространство, с его нелинейностью, множественностью платформ и взаимосвязей, предоставляет уникальную возможность для философского осмысления и концептуализации хаоса.
В этой статье делается акцент на важности «подходить к хаосу хаотически», что подразумевает не столько отказ от попыток его систематизации, сколько признание его внутренней сложности и многоаспектности. Рыженков предлагает рассмотреть хаос не как препятствие для познания и взаимодействия, а как фундаментальное условие существования цифрового и киберпространства, что позволяет формулировать новые методологические подходы к исследованию виртуальности, цифровой среды и киберкультуры в целом.
Данное исследование представляет собой важный шаг к формированию философской основы для понимания современной информационной реальности, где хаос и порядок не являются антагонистами, а скорее взаимодополняющими началами. В контексте этого подхода, виртуальное, digital и киберпространство рассматриваются как сферы, где хаос служит источником новых форм организации, взаимодействия и креативности.
О чём же пишет молодой учёный-философ?
Произошли резкие трансформации в философии, науке, экономике и политике, искусстве и творчестве. Это не позволяет однозначно утверждать об ускорении. Невозможно полностью отделиться от производителей новых технологий без риска оказаться в “ловушке” зависимого положения. Авторы, на которых ссылается Владислав Рыженков, утверждают, что “будущее нужно строить”, так как неолиберальный капитализм обещает лишь рост неравенства, конфликтов и хаоса. Такая динамика делает парадоксальный подход наиболее методологически обоснованным для осмысления: приходится признавать непостоянство, подчёркивая гибкость и способность адаптации.
Из этого следует системный формат понимания, описания и преобразования постоянно меняющегося мира. Для хаоса характерно не столько отсутствие определённостей, сколько бесконечная череда их возникновения и исчезновения.
Решение этой задачи не о выборе «лучшего» из «имен хаоса», но требует внимания к наиболее распространенным понятиям, включая виртуальность. Далее полезно охарактеризовать хаос в становлении цифрового и киберпространства, чтобы описать концептуализацию хаоса в цифровую эпоху с учетом ее агентов и артефактов.
В ответах на такие вопросы, предположительно, зародится итоговый вывод о концептуализации хаоса в связи с виртуальностью, цифровым и киберпространством. Современная стратегия философской онтологии хаоса должна сама быть хаотичной, учитывая хаос во всех регистрах бытия, а также (ре-)концептуализировать виртуальное с введением концептов для фиксации хаоса цифровой и сетевой среды.
Цель - зафиксировать философию как фон и философа как фигуру для хаотического понимания хаоса из различных областей, где они успешно обучаются и обучают перенаправлять хаос целенаправленно.
Автор предлагает начать с анализа характерных тенденций исследовательской проблематизации «виртуального/виртуальности». «Забвение виртуальной реальности» отмечается как ответный жест философии на тему «забвения реального». Это обусловлено слабой связью традиционных смыслов “virtus”, “virtual” с понятием «виртуальная реальность» (англ. “virtual reality”, “VR”), пришедшим из IT. В частности, глубокой десемантизацией понятия, т.е. утратой смыслового значения «виртуального» и «виртуальности» в современных дискурсах [Е.Е. Тара-тута, 2007]. Этим же объясняются и вольности в самой процедуре определения “VR”. Есть мнение, что лишь при достижении сегодняшней утопии — полноценной симуляции нашего мира, реальность сама по себе лишится неопределенного гносеологического статуса и вместе с тем обернется «реальностью» виртуалистов [Д. Дойч, 2011, с. 66].
Отсюда «забыть виртуальную реальность» и перейти к доступным альтернативам «искусственному» либо создать их, отталкиваясь от других смыслов из множества тех, что закреплялись за “virtus”, “virtual” и т.д. за время их долгой жизни в культуре, — потенциально резонные меры философии в контексте задачи по осмыслению виртуального/виртуальности, а вследствие того — также и хаотичности, что спадает при устранении концептуальной путаницы.
Как пример, аспирант предлагает рассмотреть стратегию Славоя Жижека. Он выделил четыре основные части с внутренними противоречиями. Реальность оказывается имитацией, а виртуальное имеет несколько уровней видимости.
Еще один подход - использовать ключевое понятие “реальной виртуальности” Мануэля Кастельса. Такая “реальная виртуальность” очень напоминает раннюю “виртуальную реальность” Жижека. Где внутренние элементы противостоят друг другу, а две пары постоянно взаимодействуют.
Влиятельные представители (пост)континентальной традиции, такие как Квентин Мейясу и Рэй Брассье, связали виртуальное с “гиперхаосом”. Они подчеркнули “контингентность” и новый способ мышления.
Тогда виртуальное пространство теряет прежние основания как явление, зависящее от технологий. Скорее стоит говорить о виртуальности пространства в целом.
Трансформации, связанные с цифровизацией, сенсоризацией и облачными вычислениями, коренным образом меняют наше понимание хаоса. Яркий пример - создание Эдвардом Лоренцем первой цифровой модели погоды, которая заложила основы теории динамического хаоса.
Сегодня квантовые технологии позволяют полностью прогнозировать поведение сложных хаотических систем. Компьютеры помогают естествоиспытателям и гуманитариям изучать хаос с помощью моделирования и цифровых инструментов.
Интернет можно рассматривать как хаотическую систему, экспортирующую цифровую энтропию в офлайн-пространство в виде фейков, атак и спама. Однако его двойственная природа и информационная перегрузка ставят под сомнение романтические взгляды на свободу сети. Быстрота и лёгкость циркуляции информации - ключевые аспекты её хаотизации.
Здесь стратегию заполучили нейросети, ищущие объяснения неизвестных признаков для извлечения информации посредством предположений об алгоритмическом поиске неопределенного. Подобная «метацифровая» форма познания безразлична к энтропии и росту объемов данных, поскольку те и есть фундамент ее учебного процесса. Аналогично «генеалогии виртуального» прослежена дистанция между ранними концепциями хаоса (случай модели Лоренца) и нынешними, иллюстрируемыми «квантовым оракулом».
Цифровые гуманитарные науки концептуализируют хаотичность как ценность, важный «драйвер обучения». Это показано на примере нейросетевых агентов. Перспективы “WEBN+.0” можно обозначить оппозицией “Digital Humanities — Dark Enlightenment”. Первые стремятся балансировать рывки, вторые - акселерировать хаотизацию.
В статье Рыженкова предложенный взгляд на хаос в контексте цифровой эры открывает новые горизонты для философского осмысления и практического взаимодействия с современными информационными технологиями, что делает это исследование не только актуальным, но и перспективным направлением в рамках философской мысли.
Несомненно, статья-исследование Рыженкова вносит важный вклад в философское осмысление хаоса в контексте современных цифровых технологий. Автору удалось комплексно проанализировать эту тему, рассмотрев как традиционные, так и последние подходы ведущих мыслителей.
Особо стоит выделить удачную попытку Рыженкова концептуализировать хаос не как препятствие для познания, а как фундаментальное условие существования цифрового пространства. Это позволяет сформулировать перспективные методологические рамки для дальнейшего изучения виртуальности и киберкультуры.
Среди рекомендаций для усовершенствования исследования я бы выделил следующие. Во-первых, стоило бы более подробно остановиться на анализе конкретных технологических трансформаций, способствующих хаотизации цифровой среды. Во-вторых, полезно было бы рассмотреть философские импликации «хаотического» подхода к познанию мира. В-третьих, интересно было бы развить тезис об условности разграничения порядка и хаоса.
В целом же статья Рыженкова представляет собой важный вклад в актуальную проблематику и заслуживает пристального внимания всей философской общественности. Я надеюсь увидеть дальнейшее развитие этой темы в его будущих работах.