оглавление канала, часть 1-я
Чувствовала, что Ёшка смотрит мне удивленно вслед, но оглядываться не стала. К чему? Лишние объяснения добавят лишь недоумения. Если способен понять – поймет, а нет, так и слова не помогут. Когда я отошла от него на несколько саженей, вдруг крикнул:
- Шалый!! А ты куда?! – В его голосе был столько удивления и недоуменной обиды, что я обернулась.
Пес, нимало не смущаясь, радостно трусил за мной по лыжне. На окрик хозяина обернулся и посмотрел на него с выражением «чего надо?». Ёшка посуровел лицом и строго скомандовал:
- Ко мне, Шалый! Куда тебя понесло?!
Собака замерла на месте, глядя попеременно то на него, то на меня, и принялась жалобно поскуливать. Я вернулась немного назад, присела рядом с ним на корточки и, заглянув в песьи тоскливые глаза, прошептала:
- Иди, дружок, к хозяину. Тебе со мной не надо. А ежели понадобишься, я кликну. – Потрепала его по густой шерсти загривка, поднялась, и твердо проговорила: - Ну, ступай…
Шалый тяжко вздохнул, нерешительно мотнул своим хвостом-колечком, и поплелся обратно, время от времени оглядываясь на меня. Я усмехнулась:
- Ступай, ступай… Мы же договорились… Нужен будешь – кликну… - И, больше не обращая внимания на кобеля, споро зашагала в сторону дома Феодосьи.
Хозяйка уже ждала меня на крыльце. Она немного осунулась и как-то посуровела за время, что прошло с последней нашей встречи. Увидев меня, кинулась со словами:
- Варна, детынька, что-то происходит с Гранью! Я уж думала за тобой бежать, в деревню! По ночам всполохи, будто кто-то пытается пройти Грань, а может и прошел уже. Лютый прибегал тут давеча и выл, как скаженный. Надо срочно Грань заделывать, только вот боюсь, на нее уже заклятья наложены, сильные, нам с ними не справиться. – В голосе ее звучало отчаянье.
Я постаралась ее успокоить.
- Погоди, матушка Феодосья… Сперва мне надо тебе кое-что рассказать, а потом, вместе и подумаем, что делать. Боюсь, ты права. Сейчас нам с тобой запечатать Грань не по силам. Тот, кто появился здесь, и появился давно, принес кровавые жертвы и призвал сюда, в ваше время чудищ своих, его слову подвластных.
Феодосья будто опомнившись, поспешно проговорила:
- Пойдем в дом, дитятко… Ты мне все расскажешь. Если все так, как ты говоришь, нужно готовиться к испытаниям…
И она, развернувшись, решительно открыла дверь. Я воткнула лыжи в снежный сугроб, и, перед тем как ступить на крыльцо, внимательно осмотрела прогалину. Вроде бы, ничего особо и не изменилось, только на лес, словно вуаль, была накинута мутная пелена. Верный признак скапливаемой в одном месте силы, темной силы. На опушке я заметила сидящего волка. Он был похож на каменное изваяние, так неподвижно он замер. Его тело было напряжено, уши стояли торчком, он тоже чуял наползающую тревогу, и оставался на страже.
В доме у Феодосьи все было по-прежнему. Кот Фома встретил меня протяжным мяуканьем, затем запрыгнул рядом со мной на лавку, прижался теплым боком и замурчал, довольный близостью человека. Хозяйка кинулась собирать на стол, как и положено, когда в доме был гость. Но я отмахнулась:
- Матушка Феодосья, не хлопочи. Сыта я, да и дела такие, что кусок в горло не лезет… - Женщина, села за стол, напоминая встревоженную пичугу, сложила руки на коленях, сжав их в замок, и спросила:
- Что приключилось-то, Варнушка?
Я рассказала ей о Мормагоне, и о нашей с ним последней встрече в моем времени, и о том, что встретила его среди тех, кто собрался на поиски пропавших людей. А затем, поделилась с нею своими сомнениями и догадками.
- Не людей он собрался искать. Это мне совершенно ясно. А вот зачем ему весь этот скомороший балаган, никак в толк не возьму. Но то, что он здесь оказался не просто так, знаю наверняка. Если еще к этому добавить пропавших людей, присутствие здесь, в вашем времени измененных Кащеями существ, да и то, что происходит с Гранью, то вырисовывается занятное и страшное. – Я виновато глянула на Феодосью. – Хоть, все равно, никак не пойму, что же он замылил, варнак такой…!
Хранительница задумчиво посмотрела на меня, словно пыталась заглянуть в самую глубину моей души, а потом спросила:
- Так ты говоришь, что там еще был Тургун и еще, люди, облаченные властью?
Я кивнула головой.
- Не знаю, велика ли у них власть, но энергия, исходящая от них, говорит мне о том, что они привыкли повелевать. И еще, ярких радостных цветов почти совсем не осталось в их душах, все затянуто темными всполохами, и светлое, хоть еще и теплится в них, но того светлого осталась совсем крошечка. Словно костерок под дождем в лесу трепещет и вот-вот погаснет.
Феодосья покивала, со мной, соглашаясь.
- То, что Тургун выполз из своего логова, да встал с такими людьми рядом, признак очень плохой. Шаман человек непростой, что у него на сердце лежит знают только одни темные боги. Нет в нем ни радости, ни любви. – Она покачала головой и тяжело вздохнула. – Ох, девонька… Что-то грядет, темное, страшное. А я сижу тут, как засохший пенек, и сделать ничего не могу, потому как, с тем, что надвигается, одному человеку справиться немыслимо.
Я нахмурилась.
- Ты не одна… Есть я, есть твой внук Глеб, с ним его друг Сергей, да и охотник Ёшка – светлый человек, все видит и все слышит. Его пустыми разговорами, да посулами не обмануть. Но, для начала, нужно понять, чего Мормагон удумал. То, что это его замыслы – не сомневаюсь ни капельки. Посему, решила я, что не отправлюсь с Глебом, а пойду следом за Мормагоном, и попытаюсь выведать, что у этого злыдня на уме. А уж после и решать станем, что с этими его задумками делать.
Феодосья всплеснула руками:
- Золотко ты мое! Да мыслимо ли одной с этими упырями тягаться?! Враз ведь заметят! – Видя, как хищная улыбка появляется на моем лице, досадливо проговорила. – Знаю, знаю… Девка ты непростая, и силой обладаешь немыслимой для наших времен, но пуля – она, как известно, дура. Вы-то, поди, в своем мире и не ведаете такого оружия, какое у этих имеется! А у тебя только вон, топорик, да нож. Хоть, оно, конечно, сила твоя не в оружии, но ведь ежели стрелять начнут, то тут и твоя сила не поможет! Надо было Глебушке все рассказать. Не гоже одной на такое дело отправляться.
Я несколько невежливо ответила:
- Прости, матушка Феодосья, но я ведь твоего дозволения не спрашиваю. Неспроста Мормагон здесь появился, да и стрела, которая меня догнала на грани, тоже ведь не просто так кровь мою пролила, да меня сюда перекинула. Судьба привела меня сюда, дабы я закончила начатое, да отступника покарала. И пусть я сгину, но со своего Пути не сверну. Иначе, не смогу я, когда настанет мой последний час, посмотреть честно в глаза наших Пращуров, не смогу прямо глянуть на Прародителя моего бога Велеса. Что я стану ему ответствовать, коли слабость и страх сейчас проявлю?! – В глазах у старой женщины блеснули слезы, а мне вдруг сделалось стыдно. Не гоже мне, молодой, так со старым человеком разговаривать. Нет ее вины в том, что со мной произошло. И я, покаянно опустив глаза, проговорила: - Прости, матушка. Мне твой совет нужен. Не знаю я ваших обычаев, потому и пришла. Ты мне расскажи, что это за оружие у них, да как оно действует, чтобы мне было легче уберечься до нужного времени, чтобы успеть совершить возмездие.
Феодося только головой покачала.
- Добро, девонька, слушай…
За разговором время пролетело незаметно, и солнце уже стало клониться к закату, когда я поднялась с лавки и, поклонившись в пояс хозяйке, проговорила:
- Спасибо тебе, Хранительница Грани, за науку. Немало полезного узнала я. Думаю, мне это пригодится в моем деле. А теперь, пойду я. Потерять след не боюсь, но все же, не хочется потратить много сил на то, чтобы догнать супостата.
Хозяйка вскинулась.
- Погоди, девонька… Не все еще мы закончили. – Она торопливо вскочила и кинулась за печь, где у нее сушились разные травы. Оттуда раздался ее голос. – Я тебе снадобий на дорогу соберу, пригодятся. Путь у тебя нелегкий будет. А тут у меня травы от всякой хвори, от ран, есть и зелье заговоренные, для особого случая припасено было. Вот и пригодилось.
Я переминалась с ноги на ногу, будто конь, застоявшийся в конюшне, которому ветер с вольных степей уже будоражил кровь. Мне не терпелось уже кинуться по следу, но снадобья и, вправду, могли мне пригодиться. Феодосья вскоре вынырнула из-за занавески. В ее руках был дорожный небольшой заплечный мешок. Она протянула его мне со словами:
- На-ка, девонька, не побрезгуй. Там немного еды дорожной. Лес, он, конечно, и кормилец, и поилец, но, думаю, тебе некогда будет тратить время на охоту. А на первое время тут запасов в достатке.
Я с благодарностью и низким поклоном приняла от нее подношение, и уже собиралась отворить дверь, как она меня опять остановила.
- Постой… Хочу еще сплести связующую нить. – Я удивленно вскинула глаза.
Связующую нить мать плела дочери или сыну перед дальней и опасной дорогой. Она связывала души Родичей и в трудный час, сила души матери поддерживала своих детей, залечивала быстрее раны, помогала преодолевать усталость. Но мать, при этом, теряла свои жизненные силы, укорачивая свой срок. Связующую нить плели только кровные Родичи. Если это делал кто-то сторонний, то его жизненная сила убывала вдесятеро быстрее. Знала ли о том Феодосья? Думается мне, что очень хорошо знала. И все же пошла на эту жертву. Я, было, хотела отказаться, но она строго на меня посмотрела, ее серые глаза блеснули сталью, и каким-то совсем иным, жестким голосом проговорила:
- Перечить мне не смей! Что решила, сделаю! Ты идешь и мой мир освобождать от скверны, в нем моему внуку жить, мой Род продлевать. Пойти с тобой не могу, так хоть так помощь окажу.
Я смиренно опустила голову в поклоне, а про себя подумала, что прибегать к ее энергии ни за что не буду.
Она провела ритуал быстро, все необходимое было у нее наготове, словно, она давно уже задумала это сделать. Закурилась в медной чаше особая трава, называемая чабрецом, наполняя дом ароматом лета. Специальной ритуальной иглой проколола Феодосья свой палец, а затем и мой, смешав по капельке крови в колодезной воде. Зашептала наговор над кумирницей, девять раз обнося плошку с водой вокруг, окуривая ее духовитым дымком. А затем, выпила глоток из чаши и дала выпить мне. Выдохнула с удовлетворением, и проговорила с усталой улыбкой:
- Ну вот… Отныне и до веку, девонька, считай, мы с тобой Родовичи. Связаны наши души накрепко. Теперь и в дорогу тебя провожу со спокойным сердцем. – Я преклонила перед ней колени, подставляя голову под ее благословение.