Изначально в Испании марранами называли евреев, которые были вынуждены принять христианство, чтобы избежать преследования со стороны властей. Позже стали называть так всех евреев-христиан, вне зависимости от причин изменения веры. Вот из семьи марранов и происходил Ян Лакоста.
С Пиренейского полуострова семья его отца бежала в германские земли, где открыли торговую контору. Помимо участия в заключении сделок Ян еще и хорошо разбирался в этикете, даже давал на сей счет уроки. Он бы не просто теоретиком этикета, а и сам воспринимался всеми обаятельным человеком, очень обходительный, обладающий великолепным чувством юмора (знал с кем и о чем шутить). С ним в Гамбурге познакомился наш Петр Первый, а пообщавшись решил забрать с собой в Россию. Ян охотно согласился.
Но обычно же интересно, какие привилегии сулит переезд в дальнюю страну по приглашению правителю. И здесь можно гадать, кем мог Петр сделать Лакосту: камергером, воспитателем для детей, главой придворной службы протокола какой-нибудь. Но нет. Не угадали мы.
Ян Лакоста принимает православие, становится Петром Дорофеевичем. А что касается его должности, то он теперь - придворный шут. Именно так, он приехал в Петербург стать шутом. Смелый и остроумный Лакоста помогал и бороды стричь старомодным боярам, мог и остроумно поддеть какую-нибудь очень важную фигуру.
Но не только это. Петр Дорофеевич же был очень начитанным человеком, знал много языков. Очень хорошо разбирался в Библии. Для Петра было настоящим развлечением вести беседы с этим шутом. Тот мог четко и правильно формулировать, делать какие-то необычные умозаключения. Беседы длились долго, шут (конечно, соблюдая какие-то границы) общался с царем на равных, обращался к нему "кум". В общем, отношения были вполне приятельские. Шутовской титул вовсе не тяготил Лакосту.
У него кто-то из придворных спросил не стыдно ли ходить шутом? Тот отвечал, что для того, чтобы быть шутом у них двоих разные причины: "У меня недостаток в деньгах, а у тебя в уме".
Петр умел делать подарки. Он возвел Петра Дорофеевича в статус "самоедского короля". Шутка шуткой, но подарил целый финский остров, чтоб подкрепить статус. Ну а Лакоста и рад соответствовать. Нацепил на себя какую-то вырезанную из жести корону и гордо ходил среди вельмож.
Пытались на него найти управу, чтобы унять шуточки. Жаловались самому Петру, тот отвечал: "Ну а что вы хотите? Он же шут...дурак". Пытался на него воздействовать и священник, который недавно крестил его в православие. Отвечал Петр Дорофеевич: "Батюшка, вы же сказали, что я при крещении заново переродился. Так чего вы требуете от полугодовалого ребенка?".
Когда не стало Петра, то припомнили шуточки. Меньшиков лично сослал этого шута на территорию современной нам Челябинской области. Он обвинил Петра Дорофеевича в связи с другим евреем, Петром Шафировым, барона, обвиненного еще самим первым императором в казнокрадстве.
Но век Меншикова был недолог, а вскоре на трон взошла Анна Иоанновна. А он уж этих всех шутов очень любила. У нее их было человек шесть в услужении и увеселении. Вернула Лакосту в Петербург, восстановила в почетном шутовском звании. Он исполнял роль именно "умного шута", то есть не дурачился, а словом мог позабавить. Императрица в честь него даже один из фонтанов в Летнем саду повелела назвать.
Участвовал он в торжественных мероприятиях по случаях свадьбы другого шута, это когда был выстроен для молодоженов Ледяной дом. В торжественной шутовской процессии он представлял самоедского правителя, увешанного оленьими шкурами.
Надо думать, жизнь он закончил ни в чем не нуждаясь. Интересно, что почил Лакоста в 1740 году, когда и Анна Иоанновна. Он словно подвел тем самым черту под эпохой шутов при дворе. Регент Анна Леопольдовна упразднит этот класс придворных, посчитав содержание людей на потеху негуманным делом.
Спасибо за прочтение. Тему шутов можем развить: