Мне всегда было тяжело общаться с людьми. Они пугали своей реакцией на моё поведение. Будто бы, всё, что бы я ни cделала - я делала неверно. И этим глубоко оскорбляла их. Часто казалось, что и самим своим существованием.
Дома меня всегда холили и лелеяли. Я не ходила в сад и мама занималась со мной сама. Отдавала в кружки. Давала карандаши, когда я совсем утомляла её своей активностью.
Помню, как где-то года в 4, я нарисовала, что-то на тему древне-греческих мифов. И дети стали смеяться над моей работой. Голый Геракл был причиной их смеха.
Особенно их забавили анатомические подробности и глаза разного размера. Но преподавательнице изо-студии понравилась моя работа, либо она просто защищала меня. От высокой оценки дети перестали со мной общаться и постоянно подшучивали.
Я очень хорошо помню, как я не хотела возвращаться в студию. Но за этот рисунок я получила грамоту. И решила ни с кем больше из этих детей не общаться.
Многие дети проходили через развод родителей, но развод моих пришёлся на начало 90х. И без того непростое время.
Когда не хватало денег на одежду и еду полным семьям, а семьям, с одним родителем, и подавно.
И это был мой маленький стыдный секрет.
Из-за которого не хотелось приглашать кого-то в гости, потому что чаю попить не с чем и игрушками красивыми не поиграть. Поэтому, проще было ни с кем не общаться.
И когда дефицит базовых вещей, безопасности, мир не справедлив. Тогда ничего не остаётся, кроме того, чтобы злиться. На маму злиться нельзя. Потому что она из кожи вон лезет, чтобы мы ели, были одеты, могли в чем-то нести тетрадки. А на то, что есть у других, развлечения, уже не оставалось.
Но каким-то способом мама умудрялась доставать изыски в виде пластиковых кукол, с гнущимися ногами. Позже всех, дешевле, не такие красивые, но они были.
Гнев было нельзя испытывать, и я его заперла в своей башне.
Позже я узнала, что сдержанный гнев никуда не уходит, а остаётся внутри. А когда он не признается в себе, вытесняется, гневом и агрессией наделяется внешний мир. От которого надо защищаться. Отсюда и высокий уровень тревоги.
А раз есть убеждение в том, что мир, опасен, и нападает, есть позиция потерпевшего. И поведение жертвы. И тут вступает в силу Самоисполняющееся Пророчество. Когда я начинаю вести себя так, чтобы подтвердить свои убеждения. А, как мы знаем, позиция жертвы всегда привлекает агрессоров. Либо сдерживаемый гнев вырывается, и окружающее так же обороняются, а после изгоняют .
Так как мир несправедлив, люди холодны и жестоки. Как можно с ними общаться? Только дома поймут. Только дома безопасно.
Хоть и не место мне дома, и я там ненадолго. Так как дом — это три комнаты в сталинке, в каждой из которых живёт семья. Общая ванная и в туалет по очереди. На кухне свой маленький кухонный столик, с дорожками красных муравьев, и несколько кастрюль.
Частые переезды с места на место, это было стандартное явление, для семьи военных.
Но когда-нибудь это должно было закончиться. Скоро. Но не понятно когда. И тут мы не хозяева и временно.
И будто бы нет мне места, и с людьми, и дома. Да и в жизни нет мне места. Никуда не деться.
Что, в один момент, тревога превращается в депрессию. Когда есть не надо, так как это блажь. Да и не хочется. И общаться с людьми страшно и нет возможности. А позже и желания. Пронзает такой глубокий стыд, страх и чувство неуместности. Что проще закрыться.
А если и дома нет возможности спрятаться, так как мы жили в комнате, 16 метров, втроём, с мамой и братом. То закрыться в себе, в своей башне, и никого туда не впускать - единственный выход. Или вход.
В обществе у меня так и остались две основные дезадаптивные копинг-стратегии "дистанцирование" и "изоляция".
Проявляясь, я вызываю раздражение у других. Так как у меня много энергии, я хочу решать и быть в центре. А кто хочет, чтобы люди злились? Уж лучше не высовываться. А если они в любом случае откажутся от общения со мной, лучше отойти подальше. Закрыться. За холодным взглядом и ничего не выражающим лицом. Быть подальше от всех, тихо, в углу. Хотя хочется быть в центре и громко.
И оставалось не много: рисовать, писать, читать, смотреть кино и в окно и думать. Уйти от всех. Изолироваться, в своей чёрной башне, из палок и продуктов жизнедеятельности. Потому что никому нет никакого дела до меня.
Но теперь я знаю, что можно по-другому. Хоть стыдно и очень страшно. Я иду, туда, где интересно, куда ведёт меня внутреннее ощущение. И теперь я всё чаще замечаю, что меня видят и принимают. Именно такой. Какая я есть. Не все. Но вас достаточно.
