Послевоенный экономический рост на Западе вошёл в историю как «Славное тридцатилетие» («Trente Glorieuses») – именно тогда страны «Первого» и даже «Второго» мира вслед за США превратились в полноценные «общества потребления», а система welfare-state обеспечила невиданный доселе уровень защищённости социальных прав. Впрочем, как и в случае с «Belle Époque», нужно отдавать отчёт, что «славными» эти годы были преимущественно для образованных белых горожан из среднего и рабочего классов, преимущественно мужского пола, а положение прочих социальных, этнических и гендерных групп было более неоднозначным.
Всеобщая протестная волна 1960-х гг., самым ярким проявлением которой стал пресловутый 68-й год, стала скорее проявлением социально-культурного кризиса, и не привела в моменте к каким-то серьёзным политическим или экономическим изменениям.
Однако как раз к началу 1970-х гг. началось выхолащивание прежней модели welfare-state. Случилось это по целому комплексу социально-экономических причин, о которых у меня нет ни компетенции, ни желания рассуждать, так что просто посоветую ролик Григория Баженова про Америку начала 1980-х гг., которую нам показали в последнем фильме про Джокера.
Из ключевых причин окончания «славных времён» упомяну лишь наиболее понятный мне нефтяной кризис 1973 г., когда арабские страны ввели эмбарго на продажу нефти в ответ на поддержку Западом Израиля в Войне Судного дня. За несколько месяцев цена барреля выросла в 4 раза – с 3 до 12 долларов.
В общем, 1970-е гг. и 1980-е гг. для значительной части западного населения запомнились как тяжёлые времена. Пришедшие к власти на волне этого кризиса неолиберальные реформаты, вроде Тэтчер и Рейгана, принялись демонтировать послевоенное welfare-state, что одни восприняли как «оживление деловой активности», а другие как сокращение социальных гарантий. Следовательно, и возвращение благополучных времён в 1990-е и 2000-е объясняют либо плодами неолиберализма, либо, наоборот, хоть каким-то его ограничением.
У СССР и России тут произошёл некоторый хронологический рассинхрон с остальным Западом. Если европейские государства в массе своей стали «обществами потребления» уже к началу 1950-х гг., то СССР стал таковым лишь к середине 1960-х гг. Нефтяной кризис, наоборот, стал благом для Союза и во многом обеспечил относительно сносный уровень жизни советских граждан (в сравнении с предыдущими эпохами) в течение 1970-х и первой половины 1980-х гг. Однако сокращение цен на нефть вкупе с другими структурными проблемами советской экономики привели СССР сначала к Перестройке, а затем ко всеобщему кризису и развалу. Демонтаж welfare-state и переход к рынку в 1990-е гг. стал тяжёлым временем для большинства граждан России. В 2000-е ситуация стабилизировалась, и это десятилетие вошло в нашу историю как «тучные нулевые».
Концом этих «тучных» лет для Запада принято считать кризис 2008 – 2009 гг., но при всех сравнениях с Великой депрессией он не повлёк вслед за собой аналогичных социально-политических кризисов. В целом, западный мир дотянул с чувством исторического оптимизма до середины 2010-х гг., когда целая череда исторических событий наглядно показала, что никакого «конца истории» ещё долго не будет.
Ну а окончательно рубежным оказался 2020 г. Причём в случае с Россией общемировой пандемический шок наложился на политические трансформации – тут в качестве вех можно вспомнить и конституционную реформу 2020 г., и разгром самого сильного внепарламентского оппозиционного движения в 2021 г., и сами-знаете-что в 2022 г., и путч 2023 г., и известные события февраля-марта 2024 г.
Ровно четыре года назад Егор Сенников с канала опубликовал пост, который относился к концу «Belle Époque» и началу эпохи потрясений, продолжавшихся до начала 1950-х гг. Как оказалось, наша «Прекрасная эпоха» тоже закончилась примерно тогда, весной 2020 г. Можно понадеяться, что на нашем веку мы ещё успеем снова насладиться «славными» временами, но, судя по всему, это произойдёт ещё нескоро.