Взгляд Платонова не сулил ничего хорошего, и меня всю изнутри дико сковало напряжение до неприятного покалывания в пальцах руках.
— Вас не учили, что подслушивать нехорошо, Марта Юрьевна? — отчитал меня строго Платон.
Превозмогая себя, я несмело приподнялась на диване, подбирая слова, чтобы ответить Плутонию, и пытаясь сфокусировать внимание на пространстве, на владельцах «Платонов и партнёры», но у меня резко закружилась голова, и перед глазами помутнело.
— Платонов! — прикрикнул Степан и вмиг оказался рядом со мной со стаканом холодной воды, приводя меня в чувства.
— Спасибо, Степан Петрович, я в порядке, — я сделала новую попытку принять вертикальное положение, но пошатнулась, и Калинин придержал меня, усаживая обратно на велюровый тёмно-фиолетовый диван.
— Вижу, голубушка, в каком вы порядке, — сочувственно протянул совладелец, держа заботливо меня за руку.
Мне было невыносимо муторно, я ощущала гнетущую усталость, но через не могу встала с дивана и воззрилась на Платона...растерянного, взъерошенного и раздраженного.
— Что-то я не припомню, Платон Олегович, чтобы в сказке добрый волшебник измывался над Золушкой. Или у нас с вами современная интерпретация? — Степан поравнялся со мной, собираясь мне помочь, если я снова начну падать, но я его слегка оттолкнула, сделав шаг вперёд к Платонову. Мужчина привстал из-за стола в ответ, направляясь ко мне. И…
— Платончик, вот ты где! — радостно взвизгнула Она и тут же брезгливо скривилась, увидев меня. — Что за дела?! Курица?! — Она воинственно наступила на меня, раздувая свирепо ноздри. — Я же тебя предупреждала — не крутиться возле Платона Олеговича. Даже дышать не смей в сторону моего жениха.
Меня бросило в жар, а затем словно облили холодной водой, по телу пробежала дрожь. Калинин приблизился к Алёне, явно намереваясь меня защитить. Но Она перешла на истошный вопль, от которого заложило уши.
— Липатова, пошла вон отсюда. И ты уволена к чёртовой матери!
Из глаз брызнули слёзы, и я, ощущая себя целиком и полностью разбитой, растерзанной, униженной, бешено рванула к выходу из неизвестного мне...зловонного помещения, вырывая свою руку из цепкой хватки Степана, который тщетно надеялся меня остановить.
— Марта, стой, вспомни наше лето! — донеслось до меня, когда я мчалась, спотыкаясь без конца, по длинному, почти бесконечному, узкому коридору, давящему до тошноты своими стенами с лепниной и позолотой и ведущему к залу, где сотрудники «Платонов и партнёры» продолжали беззаботно веселиться.
***
У Степана гневно вздымалась грудь, он сжимал опасно кулаки. И я допускал, что мой друг запросто прибьёт Алёну, не моргнув глазом, поэтому постарался его выпроводить. Я и сам, если честно, был готов придушить свою страстную подругу, но проблемы привык решать хладнокровно и трезво, не позволяя себе и другим лишних и ложных эмоций.
— Стёп, остынь, ступай. Догони Марту, — я подтолкнул друга к двери, — и успокой, задержи её. Я сейчас улажу вопрос с Алёной и вернусь к вам.
Калинин нахмурился, неодобрительно посмотрел на меня, но вышел из кабинета, любезно предоставленного нам владельцами здания, чтобы Марта пришла в себя. Когда ей позвонил Липатов, я думал, что прямо трубкой его прибью, на расстоянии дотянусь до его пустой головы и надаю по наглой физиономии.
Я дождался, когда Степан скроется в коридоре, и станут менее слышны его шаги. И лишь после этого жёстко заговорил с Алёной.
— С каких это пор я — твой жених? — я резко схватил за запястье кудрявую блондинку, но та как обычно...решила, что мы играем.
— Ну, Платончик, Платоша, чего ты злишься? — Алёна провела пальчиками по вырезу моей рубашки и невинно улыбнулась.
— Понукай мне ещё! Алёна, хватит хлопать своими наращенными ресницами, на меня это уже давно не действует.
— Раньше действовало, а теперь что? — женщина принялась расстёгивать пуговицы своей обтягивающей атласной блузы, призывно обнажая грудь.
— Прекрати немедленно устраивать стриптиз, мы вообще-то на работе, а если кто увидит. — я отстранился от эротично наступающей на меня подруги.
— На какой работе? У нас корпоративная вечеринка, веселье в самом разгаре, и до тебя, и до меня никому нет дела. — Алёна ослепила меня налившейся желанием грудью, и я инстинктивно сглотнул, чуть не забыв про Марту. — Раньше тебя это не смущало, а заводило. Всё дело в ней?
— В ком? — я поперхнулся и дёрнулся, запахивая блузу Алёны.
— В этой бледной моли, домохозяйке бестолковой. — процедила блондинка, встряхнув яростно кудрями и топнув каблуком.
— Не говори так о Марте.
— Марта?! Ты бы хоть из приличия её по отчеству назвал. — Алёна застегнула блузу и недовольно надула накаченные губы. — Палишься, Платонов. Весь офис гудит, что шеф запал на Марту Липатову, и только я не верила и тебя выгораживала, вот и сказала, что ты — мой драгоценный жених.
— Выгораживала? Ты берега не попутала? Пытаешься выдать желаемое за действительное?
— Хм, — мечтательно протянула женщина, — почему бы и нет? У нас давно к этому шло.
— Всё, к чему мы с тобой пришли — постель. Я тебе ничего не обещал, замуж звать не собирался. Да и ты была более, чем довольна. Или мало высокой должности, баснословной зарплаты и регулярного секса?
— Мало, Платош, мало. Я большего достойна. И секса, дорогой, что-то меньше стало с появлением этой курицы.
— Меньше надо ходить на свои тренинги личностного роста, а книги нормальные чаще читать. И не называй Марту курицей, Алёна, иначе я не сдержусь. — я обезумел от наглости своей...любовницы, схватил со стола какую-то, очевидно, не из дешёвых вазу, и бросил об стену. Но Алёна и бровью не повела да стервозно ухмыльнулась.
— Книги — удел бедных, никчёмных и слабых людей. А я выше этого. И да, мои курсы помогают мне по жизни. Ты думаешь, я как всего добилась? — блондинка вальяжно уселась в кресло возле стола, налила себе в бокал белого вина, отпила вызывающе и гордо улыбнулась.
— Интересно. И как? А главное, чего же ты, Алёнушка, добилась?
— Как это чего? Где я, и где твоя Марта? Я на самом верху, сама себя обеспечиваю, одеваюсь дорого, отдыхаю на модных курортах, посещаю именитого косметолога, да мне позавидовать можно. А она...внизу, неудачница.
— Ты на самом верху...пока...потому что когда-то лежала внизу подо мной, а я повёлся на твоё милое личико и враньё о чувствах.
— Фу, как грубо, Платон. Я же девочка, со мной так нельзя, могу и обидеться.
— Да что ты мне сделаешь, если оооообидешься? — съязвил я.
— А я расскажу всем, что ты меня использовал, домогался и бросил беременную, и заставил делать аборт.
— Мне сейчас позвонить в отдел кадров, чтобы тебя уволили по статье, или позже?
— Не горячись, ты сам виноват, завёл меня, непристойности говоришь, с какой-то Мартой спутался. Я же люблю тебя и ревную.
— Мне-то не заливай, Алён. Ты любишь себя, деньги и красивую жизнь всем на зависть.
— Вот только не надо из меня делать меркантильную стерву.
— Это ты на тренингах стольких умных слов набралась? — я рассмеялся, закашлявшись.
— Я и сама их знала, у меня, между прочим, красный диплом имеется.
— Имеется, однозначно, дорого стоил?
— Я сама!
— Кто бы сомневался. Видимо, поэтому все юристы за тобой исправляли ошибки каждый раз и переделывали документы, что ты сама получила красный диплом и ни черта не знаешь.
— Перестань меня оскорблять. Чего ты взъелся-то на ровном месте?
— Значит так, либо ты возвращаешь на работу Марту, просишь у неё прощения и больше не трогаешь потом, либо уходишь по собственному желанию из компании. 2 минуты на размышление пошло. — грозно заключил я и выжидательно посмотрел на свои коричневые кожаные часы с круглым золотым циферблатом, украшенные звёздным небом с драгоценными камнями, подаренными ею в то лето.
***
Кто-то резко меня остановил, выдернул за руку из ликующей толпы сотрудников, в которой я надеялась затеряться. Я забилась в панике, хватая ртом воздух, изрядно хотелось пить, в горле пересохло от волнения. Я попробовала высвободиться и всё-таки сбежать вон с этой гнилой корпоративной вечеринки, но этот кто-то был настойчивее и сильнее меня, нагло удерживая за руку и чуть не выкручивая моё запястье.
— Марта, ёшки-матрёшки, остановись. Успокойся, слышишь? Это я, посмотри на меня, — я ощутила бархатное прикосновение к плечу и отпрыгнула, больно ударившись о мраморную колонну.
— Ой, что же это такое? Одни увечья у меня из-за вашего дурацкого Платонова и его партнёров. — я перевела дыхание, облокотилась о прохладную колонну и сфокусировала взгляд на препятствии на моём пути. Передо мной стояла взволнованная Лейла и обмахивала меня своей маскарадной маской.
— Ты пришла в себя? Ты меня слышишь, Марта? — девушка приблизилась, заглядывая мне в лицо с тревогой.
— Слышу, слышу. Но мне пора, уйди с дороги, Лейла, по-хорошему прошу, ради всего святого. — я начала обходить девушку, но та широко расставила руки, замыкая меня в пространство между стеной и колонной.
— Нет, стой, где стоишь. Я обещала Стёпе, что задержу тебя. — упорствовала жена Калинина.
— При чём здесь Степан то, Боже мой?! Вы оставите меня в покое когда-нибудь? — я взревела, с силой отталкивая Лейлу.
— Ай, — всхлипнула театрально девушка, — больно же.
— А я просила тебя отойти и не задерживать меня, — я прошмыгнула в толпу и припустила шаг, приближаясь к заветному выходу из зала.
«Женюсь на тебе одной, дождусь, когда ты расстанешься со своим горе-мужем, и женюсь только на тебе, мне других не надо», — снова услышала я, услышала довольно отчетливо и обернулась на голос, который показался мне знакомым...но фойе оказалось пустынным, вот только в зеркале, что протянулось величественно во всю стену я увидела того самого юношу из своего сна, с которым мы сжимали ладонями горсть сочной кисло-сладкой, терпкой голубики. Я закрыла глаза, отгоняя наваждение.
— Какая ты шустрая, однако, Марта Юрьевна, и не угнаться за тобой, — меня настиг запыхавшийся и раскрасневшийся Степан.
Меня ослепила ярость, я огляделась вокруг в поисках колюще-режущих предметов и отыскала взглядом вазу. «Должно быть, такая диковинная и редкая красота стоит бешеных денег. Но ничего, Плутоний, ты заплатишь за все мои страдания, что мне причинили в твоей шарашкиной конторе!», — в сердцах подумала я и с размажу бросила вазу об пол. Фойе оглушительно задребезжало и зазвенело. Лейла в ужасе прикрыла рот руками и скрылась осторожно за спиной мужа.
— А не надо за мной гоняться, Степан Петрович. Ваш Платонов Плутоний сделал всё, что только можно и нельзя, чтобы меня унизить, уничтожить, оскорбить и извести.
— Марта, душа наша, пожалуйста, не драматизируй. Платон ничего такого не хотел. — Калинин опрометчиво рискнул меня успокоить, но нервно сглотнул, когда увидел, как я присматриваюсь ко второй вазе.
— А какого этот плут, этот добрый фей, этот сказочник хотел? — прокричала я и отвернулась от Степана с Лейлой, не дождавшись ответа и направляясь к гардеробу за пальто.