Чем крупнее собака, тем меньше места она занимает в квартире — очередной раз убедился я, наблюдая, как свора разновозрастной детворы из четырёх сорванцов носится чуть ли не по стенам и потолку перед носом, безмятежно дремлющей у балконной двери, суки бульмастифа.
Кто-то наступал на неё, а кто-то спотыкался, падал и вскакивал вновь, чтобы снова споткнуться, упасть и вскочить. Ей в морду летели игрушки и тапочки, не попавшие в самых увёртливых. В неё стреляли пульками, плевались всем, что могли запихнуть в рот, чиркали фломастерами, пилили светящимися мечами, а она лишь делала глубокий вздох и замирала будто стесняясь своим присутствием помешать этому безумному и беспощадному хаосу.
— Вы уж простите нас за такой приём, — смущённо улыбнулась растрёпанная хозяйка, — я как раз на улицу их всех собралась выгнать. Чуть-чуть не успела. Вы проходите смелее. И не надо, не надо! Ну зачем вы разуваетесь?! Я всё равно полы не мыла!
— Мама, а это кто, доктор? — наконец-то, кто-то обратил на меня внимание из этого, казалось бы нескончаемого водоворота обидных эпитетов и яростных битв.
— Доктор.
— А он Ляльку лечить будет?
— Ляльку.
— А ей не больно будет?
— Больно, если вы сейчас же не оденетесь и не исчезните из глаз моих. Я так и скажу: "Доктор лечите её, пожалуйста, побольнее чтобы этим неугомонным стыдно было за их поведение неподобающее".
Хаос мгновенно превратился в парад планет из стриженных под "Ёжик" голов, бесшумно исчезающих в коридоре за дверями древних шкафов с одеждой и обувью. Ещё какое-то время, под скрип петель открывающих и закрывающих дверец, слышалась их возня и враждебный шёпот. Но это быстро прекратилось вместе с топотом бегущих вниз по лестничному маршу детских ног. Остался только самый маленький из них.
— Мам, а можно я что-то Ляльке скажу? — потоптавшись в дверном проёме комнаты спросил он.
— Ну говори, чего уж, раз остался, — неохотно разрешила мать. Он быстро подбежал к собаке и та, как будто только этого и ждала, впервые, в моём присутствии, подняла голову, повернулась к нему и завиляла хвостом. Он сел на колени, приподнял её большое мясистое ухо и тихо-тихо сказал:
— Если тебе сделают больно, мы вырастим и надаём ему. Честно.
В ответ она лизнула его в нос и он, смутившись и размазывая по щекам тягучие слюни, убежал за остальными братьями.
— Младший мой, — покачала головой хозяйка, — ему, как и Ляльке семь. Только на полгода моложе. Весь в отца.
У семилетней стерилизованной в два года суки бульмастифа недержание мочи в течение шести месяцев. По словам хозяйки, часто наблюдается подкапывание мочи, особенно ночью или в период активности, хотя количество потребляемой собакой жидкости и частота мочеиспускания в допустимых пределах. Результаты анализа мочи в норме. При проведении цистометрограммы патологии не выявлено. В районной ветеринарной станции предположили гормональную уретральную недостаточность и назначили эстроген. Но положительная динамика наблюдалась только в весе. Недержание не прекратилось. Я отменил гормон и назначил альфа-адренергический препарат для усиления рефлекс сжимателя сфинктера уретры. На этом расстались.
Они больше не перезванивали, а это хороший симптом. Когда всё хорошо ветеринарам не звонят, даже если настойчиво просишь. Наверное забывают. Раньше я спрашивал, но все отвечали однотипно: не хотели попусту беспокоить. Но разве это попусту? Хотя я и сам им не перезваниваю, а ведь мог бы. Вру, не мог бы. Когда твой телефон не умолкает ни день, ни ночь – это дань за служение профессии, но позвонить самому и услышать, что назначенное лечение не помогло, а ещё хуже, что пациент умер... не дай нам, Боже, никому.