— Тварь, — ненароком вырвалось у Ильи из-за воспоминаний об Алине, что прозвучало грубо и угрожающе. Нина неподвижно, безмолвно замерла у него на груди, перестав дышать. Женщина подняла на Илью боязливый взгляд и быстро заморгала. Лучше бы Игошин не смотрел в серо-голубые глаза Панфиловой, наполнившиеся животным страхом и отчаянием. Несмотря на огненно-рыжие развязно растрепавшиеся волосы, порочный новый облик и принадлежность к криминальному миру, Илья в отличие от Олега продолжал видеть в Ниночке прежнего белокурого, утонченного ангела — талантливую учительницу музыки, а не распутную девку, которая пускается во все тяжкие, — училку в законе.
Не получив разъяснений после услышанного бранного слова, Нина сделала какие-то свои выводы, нахмурилась и затравленно отодвинулась от Ильи, скинув с себя его руки и полы куртки, и осталась дрожать на холоде в одном свитере и спортивных штанах Полины.
Илье надо бы было что-то сказать Нине, истолковать внезапную вспышку гнева. Но мужчина не знал, с чего начать разговор, впору было исповедаться перед ней, перед той, кого он оберегал на расстоянии и смог уберечь в отличие от Олега, находившегося рядом. Илья до последнего останавливал, сдерживал Алину почти полгода, с тех пор как она нашла «эту тварь» и вознамерилась с ней поквитаться. Он с предельной концентрацией внимания следил за бывшей возлюбленной, дабы она не причинила вреда Ниночке. И ему удавалось сдерживать натиск и маниакальные порывы Ерёминой, если бы дело не запорол Олег. Вспомнив про Немцова, Игошин чуть не психанул снова и не чертыхнулся, но сдержался, не хватало ещё как-то напугать Нину и огорчить. Она и так смотрела на него, как загнанный маленький зверёк, которого вот-вот пристрелят.
— Разумеется, я — тварь, а ты — маньяк, — Нина оправилась от шока и нервно затараторила, — ты серьёзно говорил, да? И как ты меня будешь убивать? Слушай, маньяк Игошин, а на кой я тебе сдалась? Какая-то жалкая из меня жертва, нечего и поиметь. Если только меня саму поиметь, а потом грохнуть и взаправду закопать. Или? Точно, как Антона, Алину и Змея убить ножом. Блин, нож больно входит в тело, наверное. Скорей всего неприятные ощущения. И почему я? Какая связь между мной, Алиной, Змеем и Антоном. Фух. Я чего-то распереживалась. У тебя есть выпить? Мне для храбрости надо. Так чья на ноже кровь? Алины?! — поток вопросов Панфиловой не иссякал, и Илья прервал его.
— Остановись, Ниночка, прошу, — мужчина сделал шаг к Нине, но она отскочила от него, — спокойно, — Илья аккуратно выставил перед собой руки, чтобы придержать женщину, но она изловчилась, побежала и, поскользнувшись на заледеневшей грязи, упала, ударившись головой о дерево.
Ниночка закрыла лицо руками, приготовившись, что теперь то Илья надругается над ней и прикончит. Но он наклонился и подхватил Нину на руки.
— Цепляйся за шею, давай, — прошептал мужчина бережно, — а то уроню.
— Куда ты меня тащишь? — запищала она, но вцепилась обеими руками в Илью.
— В своё логово, буду тебя иметь, убивать и расчленять, — серьёзно ответил Игошин, а про себя засмеялся, — я же — маньяк Игошин, сама сказала.
— Так я же, — женщина нервно икнула, — с твоих же слов же.
— С моих жешь, конечно, же слов, Панфилова, — Илья хохотнул и чуть приподнял Нину за попку, отчего она взвизгнула ему в ухо.
— Ты что себе позволяешь? — наигранно воспротивилась учительница и нахмурила лоб.
— Нина Тимофеевна, расслабьтесь, а то морщины будут. Вам в вашем возрасте пора начинать следить за мимикой.
— Ах ты ж, да я тебе за возраст, — Нина принялась колотить кулачками по Илье, что ничуть не задело его накаченное тело в плотной куртке.
— Да, хороша жешь мы пара, маньяк Игошин и училка в законе Панфилова, ничего не скажешь, — Илья хрипло загоготал, выпуская на морозе пар изо рта на Ниночку. И та на секунду притихла, думая над словами своего похитителя. А после расслабилась, обмякла и потяжелела в руках Игошина, закатившись заливистым смехом.
Но долго Илье с Ниной смеяться не пришлось, поскольку ему нежданно позвонили, и он чуть не выронил свою любимую заложницу.
— Прости, — Игошин опустил легко женщину как пушинку на землю, придерживая аккуратно за талию, чтобы она не свалилась с ног, — это может быть важный звонок.
Панфилова услышала из трубки надменный женский...смутно знакомый голос.
— Игошин, мать твою, — женщина на том конце нехило ругнулась матом, — ты действуешь по плану? Почему я вас до сих пор не вижу?