Обычно все родительские собрания проводились у нас в 18-18:30 и объявляли о них минимум за неделю, чтобы как можно больше родителей смогли поучаствовать. В конце концов, многие работают, кому-то надо отпроситься, кому-то - успеть доехать с работы.
В этот раз о собрании нас предупредили буквально за день до него. Еще и поставили на 17:30.
Ясное дело, многие не смогли прийти. И когда мы в итоге собрались, нас было от силы человек 8, включая отца проблемного мальчика.
Сначала нам стали рассказывать матчасть: что такое инклюзивное образование, кому и для чего оно нужно, как нужно относиться к детям с ОВЗ.
Потом плавно перешли к теме того, что все дети в возрасте 3-5 лет врут. Ну как врут... фантазируют, присочиняют. Но не потому что они такие злостные лгуны, просто у них свой взгляд на окружающий мир и происходящие события. Плюс память еще не развита так, как у взрослых, поэтому они могут замещать недостающие части "паззла" своими собственными домыслами.
В этот момент у меня в голове прозвенел первый звоночек: нас явно подводят к мысли о том, что дети могут искажать произошедшее и мы не можем им полностью верить и использовать их слова как доказательную базу.
Затем нам сказали, что конкретно у нас в группе обучается порядка 3-4 человек с задержкой умственного либо речевого развития. К ним приставлен тьютор, который работает с ними в первой половине дня, и вообще, садовские специалисты и воспитатели делают все, чтобы эти дети участвовали в жизни сада и группы наравне со всеми.
("Опаньки, - подумала я, - столько детей с ОВЗ в группе, но никогда никто на них не жаловался, а тут В., без задержек в развитии, с нормальным интеллектом и физическими данными - и достал буквально всех").
На этом месте несколько родителей вежливо прервали поток теоретических выкладок и благолепия и спросили в лоб: уважаемые, мы пришли сюда обсудить не матчасть про образовательную инклюзию, а конкретные ситуации и травмы, причиной которых также является конкретный ребёнок. Мы хотим понимать, с чем мы столкнулись, и хотим знать, что делается администрацией, специалистами сада и родителями данного ребёнка для того, чтобы обезопасить наших детей от побоев и неадекватного поведения В.
На что был дан ответ: мы не будем обсуждать конкретного ребёнка и то, что он делает, если вы хотите что-то выяснить или имеете претензии, пишите личные обращения на имя администрации, в течение месяца мы обязательно вам ответим.
Вот тут мы, мягко говоря, очень сильно удивились.
В чате с участием администрации и воспитателей не раз звучало, что мы хотим собрание, чтобы обсудить конкретные случаи и решить, что с этим делать и как дальше быть. А нам говорят, что нет, ребята, вот вам немного теории и водички на тему инклюзии, а о большем не просите.
Началась дискуссия на повышенных тонах.
Мы прямо сказали: мы устали от того, что дети каждый день битые, мы боимся, что однажды могут начаться серьёзные травмы. Дети в постоянном напряжении, дети начинают перенимать от В. разные дикие фишечки и привычки, а мы уже замучились объяснять, успокаивать, утешать и искать способы взаимодействия с агрессором. Нам надоело слушать, что наши дети врут, что никто ничего не видел, что все хорошо. Если данный ребенок болен, дайте ему тьютора, приставьте психолога, сократите его пребывание в саду, переведите в специализированный садик или группу, в конце-то концов. Хватит уже мучить нас и наших детей!
На что мы получили ответ, что у этого ребёнка все просто замечательно, что он здоров, его проверяли у всевозможных специалистов, и никто не нашел никаких отклонений. Все справки родители, мол, принесли. Возможно, есть СДВГ, но это даже не повод назначить тьютора. Не говоря уже обо всем остальном. Не положено! И все тут!
За все это время отец В. не проронил ни слова и всячески делал вид, что он вообще ни при чем и речь не о его ребенке. А под конец собрания, когда страсти поутихли и мы начали выяснять бюрократические вопросы (по поводу обращений и наших дальнейших действий), вообще практически спал.
После собрания недовольные родители, кипя негодованием, разошлись по кучкам, обсуждая весь этот фарс. Но что делать, мы пока не представляли.
Когда я вернулась домой, Пашка спросил:
- Ну что, как там, до чего договорились?
- Ни до чего. Это просто... - Я красноречиво махнула рукой, потому что рядом крутились дети, а цензурных слов у меня на тот момент не было.
- Пишите в департамент и прокуратуру.
- Посмотрим, - я устало пожала плечами. Нужно было отдохнуть и все обдумать. И я пошла купать детей, вяло "пережевывая" то, что услышала на собрании.
...Если кто-то сейчас подумает, мол, ага, что, сдались, бабоньки? - разочарую: нет, не сдались. И у этого дурдома есть продолжение. Но об этом - в следующий раз.