— Це моя ки́шка, — настороженно прошелестел детский голосок из-под смотрового стола, словно веником вычищая из моей головы грустные мысли об изуродованном и неоднократно шитым, перешитым коте: без глаза, уха, лапы и кончика хвоста, но живым и бодрым, прибывшем из Луганска вместе с семьёй беженцев.
— Что? — нахмурился я, отрываясь от визуального осмотра пациента в поисках лазутчика, самовольно пробравшего в кабинет ветеринарного врача.
— Кит, — произнёс всё то же голос, наконец, обнаружив светлую чёлку, ниспадающую до бровей, большущих серых глаз, всплывших над столом и засиявших осколками расколовшейся на части Луны.
— Что-что? — ещё больше удивился я, привороженный взглядом лунных глаз. Мне уже расхотелось сердиться.
— Пелюсток, — не то услышал, не то послышалось мне. Глаза зажмурились и вместе с чёлкой скрылись под столом.
— Это так его зовут? — попытался я за разговором вытащить ребёнка обратно, чтобы не выпускать из рук кота, но ребёнок притаился и больше не откликался.
Я не люблю работать с ассистентами, хотя часто жалел об этом. Вот и сейчас пожалел. Всё-таки хорошо иметь одного, а то и двух помощников, когда по кабинету бегают бесхозные дети. Но раз назвался: “Семейный доктор”, будь добр, терпи. Люди буквально понимают это выражение и целыми семьями приходят на приём, считая, что я должен выслушать каждого из них и принять к сведению именно его личное наблюдение. Иначе диагноз коллегиально не признают, несмотря ни на какие там клинически обоснованные доказательства.
— Кто - нибудь меня слышит? — закричал я, надеясь быть услышанным хоть кем - то из фойе.
Тишина. А ведь пять минут назад там было изрядно шумно.
— Ну а ты, сидящий под столом. Тоже скажешь, что не слышишь?
— Ни, — послышалось оттуда. Это порадовало. Значит, контакт можно найти.
— Если вылезешь и маму свою приведёшь, я тебе сказку расскажу, — без особой надежды на успех пообещал я.
— Ниякий! — сразу откликнулись из-под стола.
Я не понял, что это – согласие или отрицание, но на всякий случай процитировал, насколько помнил Бориса Заходера:
«В этой сказке
Нет порядка:
Что ни слово —
То загадка!
Вот что
Сказка говорит:
Жили-были
КОТ
и
КИТ.
КОТ — огромный, просто страшный!
КИТ был маленький, домашний.
КИТ мяукал.
КОТ пыхтел.
КИТ купаться не хотел.
Как огня воды боялся.
КОТ всегда над ним смеялся!
Время так проводит
КИТ:
Ночью бродит,
Днём храпит.
КОТ
Плывет по океану,
КИТ
Из блюдца ест сметану.
Ловит
КИТ
Мышей на суше.
КОТ
На море бьёт
Баклуши!..»
Я сделал длинную паузу, ожидая реакции. Но её не последовало.
— Ну как, приведёшь маму? Я дальше расскажу, — перешёл я в наступление, хотя помнил только кусочек концовки сказки, а копаться в интернете не было времени. Мне очень нужна была его мама – держать пациента, чтобы взять кровь для лабораторной диагностики.
К частью ребёнок выбрался из-под стола и также бесшумно, как появился, пробежал по кабинету и скрылся за дверью.
— Ух! — выдохнул я с облегчением. — Это хорошо, что ты такой спокойный, — похвалил я кота, почёсывая его под свежим шрамом вместо оторванного уха. — Будем жить!
— Доктор, простите, я тут одного из своих потеряла. Только нашла! Даже не знаю, где прятался, — минутой позже оправдывалась молодая женщина, подбежав к столу и схватив кота в охапку высушенными по-старчески руками, будто спасая его от невидимой опасности. — Скажите, что я должна делать?
— Главное, не волнуйтесь. Я всё объясню, — успокоил я женщину.
— Отволновались уже, — печально сказала она. — Наша бабуся с стростиной ходит, – и сослепу опёрлась ею на мину "лепесток", пелюсток по нашему, прям на очах ди́тей. И этот вот у её ног тёрся, — она уткнулась носом в пушистую холку кота. — Слава Богу, ей ничего не оторвало, только плечевой сустав повредило. А кит сильно пострадал. Его в полевом госпитале вместе с бабусей выхаживали. Кто как мог. Так что вы не судите строго, если что не по вашим правилам сделали. Бабуся без него ни в какую эвакуироваться не хотела. А там каждый день, как жизнь прожить. Никому не пожелаешь. Даже ки́шкам с их девятью жизнями.
После энуклеации глазного яблока у кота началось гнойное воспаление полости орбиты, с которым уже долгое время не могли справиться. Требовалась экзентерация, то есть удаление всех мышечных волокон глазницы, слёзной железы третьего века, жировой ткани. С последующей долгой реабилитацией, с повязкой на глаз и защитным воротником.
Ко мне уже выстроилась очередь. А я продолжал уговаривать хозяйку кота на операцию, предложив ей условия, от которых здравомыслящий человек не мог отказаться. Но она колебалась.
Наконец договорились созвониться на недели и на этом попрощались. Но не успела захлопнуться дверь, как женщина вернулась.
— Дитина говорит: "Вы ему сказку обещали". Капризничает. Это правда?
— Правда-правда. Придёте на операцию, обязательно расскажу, — улыбнулся я. — Так и передайте ему: "Доктор будет ждать" .
«В этой сказке нет порядка, — сразу вспомнилось мне, —
В ней ошибка,
Опечатка:
Кто-то,
Против всяких правил,
В сказке буквы переставил,
Переправил
«КИТ» на «КОТ»,
«КОТ» на «КИТ», наоборот!» — машинально процитировал я про себя часть концовки, которую с детства не мог забыть. Жаль, что другие забыли.