Вам часто снятся сны о несбывшемся? Например, что вы ждёте лета, очень-очень, но перед самым его приходом отвлекаетесь на какие-то дела и заботы (причём, совершенно непонятно на какие – на то он и сон, чтобы уметь "делать монтаж"), а когда освободились, опомнились – бац, лето прошло! И уже ноябрь.
Или приехали вы в отпуск на море, но почему-то ни разу не искупались, а в последний день приходите на пляж – а там шторм...
Шторма – это вообще мой пунктик. Однажды подсознание выдало в прокат такое: мы с семьёй в нашей квартире, которая одновременно гостиница, вернее, какая-то многоэтажная досочно-фанерная лачуга у моря, и на нас идёт не цунами – а Волна, как в фильме "Бездна":
Понятно, что это конец. Любые суетливые действия, "борьба за жизнь" бесполезны. А рядом – жена и дети. Я очень хорошо запомнил тот сон. Потому что никогда не испытывал такой сильной, такой нежной, ничем не замутнённой любви к этим родным людям. Мы просто обнялись там во сне.
Эх, если бы наяву да каждый день это чувство!
А может, оно и наяву было бы... Будет. Просто это чувство слишком сильное, и долго человек испытывать его не может – перегорят нервы, а перед смертью или во сне– ну и что ж, всё равно. "Недолго – можно".
А помните, как в "Идиоте" Достоевский устами Мышкина описывает свои чувства перед казнью? Солнечный лучик на шпиле собора Петропавловской крепости и ещё целых две минуты, целых две огромных минуты жизни!.. И мысль – о, если бы не умирать, если б жить, я бы ни одного мгновения даром не потратил!
Что, если бы не умирать! Что, если бы воротить жизнь, – какая бесконечность! И всё это было бы мое! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счётом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!
А потом Александра Епанчина спрашивает: "Ну, что же он с этим богатством сделал потом? Жил ли каждую минуту "счётом"?"
– О нет, он мне сам говорил, – я его уже про это спрашивал, – вовсе не так жил и много-много минут потерял.
Видимо, правило заключается в том, что люди должны жить неправильно. Если идеал будет достижим, нам не к чему (и не от чего) будет стремиться.
Есть такой расхожий сюжет в мировой художественной культуре: когда ты знаешь наверняка свой срок и этот срок близок. Проблема следующая: "Чем заняться?" Чем заняться в оставшиеся считанные секунды, дни или месяцы? Когда жизненных целей уже нет, а жизнь ещё есть?
Кто-то станет молиться – просить прощения за не так, как следовало бы, прожитую жизнь. Кто-то последует рецепту "грабь, бухай, отдыхай" или будет искать спасения в сексе: заячий инстинкт размножения – главное дарованное белковым телам "средство от смерти". Что ещё?
Может, ответ на вопрос "чем заняться перед смертью" – и есть ответ на вопрос "в чём смысл жизни" или "что в жизни главное"?
Почему я об этом задумался, этого я писать, пожалуй не буду, а то наберу дизлайков. Лучше напишу, при чём тут Луиза. Или вы уже догадались?
Ага! Луизе дурно; в ней, я думал,
По языку судя, мужское сердце.
Но так-то — нежного слабей жестокий,
И страх живет в душе, страстьми томимой!
Ну да, та самая Луиза из "Пира во время чумы" – самого, как по мне, великого произведения на эту тему. Самого великого из-за этих вот строк:
Всё, всё, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.
Милый, бедный Пушкин! Ты жил так мало, а знал так много – больше, чем все мы, пережившие тебя на века...
А вообще-то я собирался рассказать анекдот. (Сейчас столько событий и несобытий тревожат душу, что только и остаётся рассказывать анекдоты.) Засмотрелся тут по ночам сериалом "Исаев". Нечастый случай, когда "новое русское кино" лучше советского (то есть – лучше старых фильмов "Пароль не нужен" и "Бриллианты для диктатуры пролетариата"). Растрогался и ткнул в заботливо предложенную ютубом ссылку: режиссёр Урсуляк и актёр Страхов (отлично, по-моему, справившийся с ролью молодого Штирлица-Тихонова при полной внешней несхожести) рассказывают про фильм.
И возникает эта тема – про думанье. Как играть, что человек думает. Про ответ Тихонова на этот вопрос все помнят: "Вспоминал таблицу умножения". Страхов решил остаться в образе выдающегося предшественника и произнёс буквально следующее (с многозначительными паузами):
– Дважды два четыре... Восемью восемь – оказывается, уже тридцать шесть...
Это было сильно. Меня впечатлило.
Ну и о делах. Мы подготовили очень хороший майский номер "Лучика". Мне и самому кажется, что хороший, но мне часто так кажется (а потом раскаживается), а тут два разных человека, полистав вёрстку, независимо друг от друга сказали, что да-а-а... Так что не пропустите. Подписка здесь. На вайлдебрриз будет дорого. Хотя над снижением цены мы работаем.