"Большинство женщин рисуют так, словно поправляют шляпку. Но не ты," – говорил Эдгар Дега своей подруге и единомышленнице, Мэри Кэссет (Мари Кассат). Сама она выражалась не менее афористично — ей приписывают фразу: "Женщина должна быть кем-то, а не чем-то".
В борьбе за право быть "кем-то" она обещала себе не выходить замуж: "Я независима! Могу жить в одиночестве и люблю работать". А жила она большую часть жизни во Франции – стране, где даже женское избирательное право появилось только в 1945 году.
Мари Кассат (1844 – 1926) родилась в Америке в богатой и образованной семье. Родители Мэри много лет жили в Европе, чтобы дать детям широкий кругозор и хорошее образование. С детства она привыкла к посещению лучших музеев мира и уже лет с десяти поняла, что хочет стать художницей. К пятнадцати она решила поступать в Пенсильванскую академию изящных искусств в Филадельфии.
А дело было в пуританской Америке, и отец Мэри впервые понял, что зашёл в тупик. Сначала дать дочери широчайший кругозор, а затем пытаться отговорить от "не женского дела" – так же просто, как запихнуть зубную пасту обратно в тюбик.
И отец смирился, оплатил репетиторов для поступления в Академию. Возможно, он надеялся, что за время учёбы дочь найдёт "жениха хорошего" и оставит свои "глупости".
Учеба была долгой, но не вполне устраивала Мэри: ей разрешалось посещать занятия всего три дня в неделю, уроки с обнаженной натурой были для неё закрыты, комментарии преподавателей оскорбляли её явной "снисходительностью".
И барышня просится в Париж! Отец поначалу соглашается и отпускает Мэри вместе с матерью и сестрой. В конце концов, может, странноватая дочь найдёт себе там какого-нибудь родовитого князька? Богатая американка в Париже – почему нет?
Но оказалось, что Париж ещё чопорнее Филадельфии: в Академию искусств женщин здесь ещё совсем не принимали. Остаются частные уроки и копийная практика — не так уж и мало с учётом того, что академическую базу Мэри уже получила. Несколько лет она работает в Лувре в сопровождении сестры. Но скоро вспыхивает франко-прусская война и семейство Кэссет спешно возвращается в Америку.
Ей двадцать шесть, её по-прежнему интересует только живопись, и отец с отчаяния идёт ва-банк: больше никаких уроков, никаких денег на искусство, только на основные нужды. А ведь картины художницы наконец-то отобрали на парижский Салон, она полна надежд! Мэри оставалось разве что экономить на шляпках ради покупки красок.
Но пришла неожиданная помощь – заказ на копии с картин итальянских мастеров! – и Мэри снова поехала в Европу в Италию.
Там она узнаёт, что на французском Салоне купили её работу. Это надежда на свободу: появилась первая известность, первые клиенты, первый заработок.
Сыграл на руку и возраст: приближаясь к тридцати годам, Мари перестает в глазах родни быть невестой на выданье и все уже чуть спокойнее относятся к её "репутации", к её "не женскому" делу. Можно сказать, что статус старой девы дарит художнице, которая обещала себе не вступать в брак, свободу передвижения. Мари едет рисовать в Испанию. Испанская тема была популярна у знати, её портреты девушек и тореадоров хорошо продаются. С 1872 года большую часть времени Мари проводит во Франции и сближается с импрессионистами. Её связывает многолетняя дружба и совместная работа в Лувре с Эдгаром Дега. В конце концов, Дега "переманивает" Мари из Салона и она начинает участвовать в выставках импрессионистов.
Бывая в Америке, Мари работает иным образом: среди местной знати её ценят как художественного консультанта. Кассат стала популяризатором импрессионизма в Америке. Мари и её родители принадлежали к местному "высшему свету", и в этих кругах ей доверяли.
Впрочем, случались курьёзы: как-то Кассат пыталась представить Дега семье американских коллекционеров, а он "был ужасно груб". Состоятельный французский дворянин, он не нуждался в покровительстве...
В конце семидесятых в творчестве Кассат случился долгий перерыв: в Европу на лечение привезли её тяжелобольную сестру и мать. Мари несколько лет ухаживала за ними. Мать поправилась, сестру похоронили...
Возвращаясь к живописи, Мари поняла, что переросла импрессионизм и готова к экспериментам, больше не относя себя к определенному течению. Она пробует пастель, гравюру, в её творчестве появляется интерес к линии и орнаменту, к японскому искусству, работы приобретают больше ритма и лаконичности. Но больше всего стали известны у художницы портреты и жанровые сцены с детьми.
Глядя на "детские" сюжеты в картинах Мари Кассат , сложно поверить, что своих детей у художницы не было. Её детские сценки удивительно достоверны, психологически точны, порой – почти до слёз. Вероятно, это её опыт "тётушки" и воспоминания детства – у родителей Мари было семь детей.
Чего стоит её ироничный "Завтрак в постель" – этюд, на котором завтрак для мамы радостно хрумкает голопопый кудрявый "захватчик", а мама его нежно обнимает. Что поделать – хотя бы кофе достанется ей.
Мари, не имея детей, поразительно умела с ними ладить. Она оказалась идеальной тётушкой для своей многочисленной родни.
Тётя Мари могла часами "заговаривать зубы" маленьким натурщикам – племянникам, детям друзей и заказчиков, – и они позировали ей с радостью.
С большой нежностью она, убежденная "холостячка", разрабатывала тему детско-родительских отношений. В основном это сюжеты про мам с детьми, но есть и портреты старшего брата с племянником. Брат Александр Кассат был человек занятой – президент Пенсильванской железной дороги – но его портрет с сыном полон только тепла и домашнего уюта. В будущем именно смерть брата станет источником второго творческого кризиса в жизни художницы, когда она долгое время не рисовала.
Выйти из кризиса Мари помогла поездка в Египет, экзотические впечатления покорили художницу. Начался новый творческий подъём, но увы – недолгий. Подвело здоровье: диабет, падающее зрение.
К 1914 году художница почти ослепла и прекратила работу.
Скончалась она в собственном поместье под Парижем – на родной французской земле, откуда в далёком XVII веке эмигрировал в Америку предок рода Кассат….