На открытом пространстве улицы, всё в одночасье уменьшилось в размерах, и дома, и дорога, и улица, и люди, которые ходили рядом. На какое-то время Лиза почувствовала себя Гулливером, который мог на ладошку положить всю эту улицу. Она будто возвышалась над чёрно-белым фрагментом её жизни, где только, лежащий на снегу Димка, излучал ярко-голубое свечение...
Всё происходящее после, походило на страшный сон. Незнакомые люди, с голосами словно пробивающимися через толстенный слой ваты, приставали с непонятными вопросами и преследующий её омерзительный запах нашатыря. Лиза не видела, но постоянно ощущала присутствие сестры и тёти, их руки и дыхание.
Похороны... Кладбище под белым покрывалом выглядело горестно-торжественным. Старые ряды надгробий и крестов, которые под снегом заметны и понятны лишь по очертаниям, сменяют новые. После обильного снегопада не видно цветов, венков и даже человеческих следов. Кругом идеальная чистота! Бесконечная живая цепочка человеческих фигур, движется за гробом. Дыхание людей от мороза паром застывает в воздухе. Беспорядочные потоки слёз, любопытства и бессилия царят на похоронах. Рёв, вой раненого зверя, крик отчаяния матери Димы и леденящий душу холод... Озноб усилился. Кто-то заботливо прижимает Лизу, пытаясь согреть... Она не видит лиц людей. Перед ней единая большая человеческая масса. Комки промерзшей земли начали звонко падать на крышку гроба. Кто-то подвёл её тоже бросить горсть...
- Пусть земля будет пухом... - послышался рядом дрожащий женский голос.
- Такая земля не может быть пухом. Она ледяная, тяжёлая. - проскользнула горькая мысль. Лиза сопротивляется... Слёзы ручьём льются из глаз и замерзают на лице...
- Чего ревёшь? Это ты его туда привела... Из-за тебя погиб мой сын... - зло, почти крикнула, Дарья Сергеевна - мамы Димы. Её слова, сопровождаемые скрежетом лопат о стылую землю и снег, звучали колко и больно... Очень холодно! Сильный озноб сотрясал всё тело, зубы так сильно стучали, что приходилось крепко стискивать челюсти. Это был не мороз, это был душевный холод, обледенение! Димки больше нет...
Дома Лиза уснула. Скорее всего подействовали успокоительные препараты, которыми её пичкали несколько дней. Катя держалась и старалась быть всегда рядом. Женька разрывался между своим домом с больной мамой и квартирой близняшек. Людмила Андреевна с Иннокентием только что уехали. Светлана просидела в ногах Елизаветы всю ночь, ловя каждый вздох или шорох...
На следующий день она поехала на работу. Но не для того, чтобы позаниматься уборкой, а чтобы поговорить с Людмилой Андреевной наедине.
- Сегодня глаз не сомкнула... Смотрела на Лизу и видела себя, когда хоронила маму, сестру её мужа... Получается, что проклятие снова вернулось? - спросила Светлана, присаживаясь на диван рядом с Людмилой.
- Думаю, что оно никуда и не уходило, а просто дремало, ждало своего часа. Когда Лиза с Димой начали строить планы на будущее, оно воспрянуло духом...
- Не знаю, рассказать девочкам историю про проклятие или нет?
- Пока, точно не нужно... Дай Бог Лизе сил справиться с этой бедой! От того, что девчонки узнают легче им не станет. Дальше видно будет. А вот пережить горе нужно помочь. В Лизиной ситуации мы имеем дело с острым горем. Для неё любовь Димы - это первые и серьезные отношения. Длились они практически всю сознательную жизнь. Без Дмитрия она себя не представляет, сейчас её мир разрушился. Для такой большой потери даже полгода ничтожно маленький срок. Рана глубока, и ещё долго нельзя будет говорить о восстановлении или каких-либо положительных изменениях. Время хоть и не лечит, но даёт возможность жить дальше. Боль, она не забудется, но со временем станет не такой острой, не такой горячей, а потом притупится и пройдёт, оставив после себя лишь шрамы. Наступит время, когда Лизе снова захочется посмотреть вокруг, захочется жить, дышать и любить. Поверь! Сама прошла через это...
- Так оно... - ответила Света и замолчала. В памяти всплыла неприятная сцена на кладбище с мамой Димы. Она рассказала о ней Людмиле Андреевне.
- Эта агрессия обусловлена огромной утратой. Мама выплеснула злость на то, что все остались жить, как ни в чём не бывало, кроме её сына... Поставь себя на место несчастной матери. Сколько пройдёт времени, прежде чем она справится с горем, примет его смерть и перестанет искать виноватых?
В комнату неслышно вошёл Иннокентий Павлович и тоже присел на диван. Никогда раньше Светлана не думала, что предмет мебели может так объединять людей. На какой-то момент ей показалось, что она сидит вместе с родителями и обсуждает важную семейную проблему. Так искренне и по-доброму звучали мудрые слова от людей, ставших по сути родными.
- Я тут подумал, что Лизоньку нужно попробовать переключить на творчество. По себе знаю, что очень помогает! В самые сложные периоды жизни, я брался за кисть. Хочу заметить, всё лучшие мои работы были написаны в такое время. Художник может вылить на бумагу боль утраты, все страхи и сомнения.
- Согласна с Кешей, - поддержала Людмила Андреевна. - Имеет смысл попробовать. В крайнем случае можно обратиться за помощью к психологу. А по поводу Диминой мамы думаю, важно Лизе объяснить, что для неё смерть сына - трагедия и боль на всю жизнь. Нужно её простить. Уверена через время они смогут поговорить на эту тему и даже общаться...
- Хорошо, если так! Почему тогда твоя дочь по-прежнему упорствует?
- Скажу по большому секрету, что крепость начала сдаваться... Людочка на днях разговаривала с Леночкой. Договорились на встречу. На старый Новый год приедут к нам в гости всей семьёй...
- Хотя бы одна хорошая новость! - порадовалась за Людмилу Андреевну Светлана.
- А я завтра приеду за Лизой и заберу её в мастерскую. Надеюсь, что девочка сможет начать работать, а холст всё стерпит...
***
Раз за разом в памяти Лизы вплывали слова Дарьи Сергеевны: "Ты виновата в смерти сына!" Чем больше о них девушка думала, тем больше её накрывала волна вины за случившееся.
- Зачем мы пошли туда? Это же была моя идея... Сейчас Димка был бы жив... - плакала она на плече у Кати.
- Лиза, это было общее решение. Все хотели пойти в ночной клуб. Это было общее решение. Каждый из нас винит себя за случившееся. Женя тоже страдает от того, что рано ушёл...
- Нужно было вместе с Димкой драться... - всхлипывала сестра.
- Я думала об этом, но всё произошло настолько быстро, что мы и опомниться не успели... Если честно, то я испугалась и растерялась... Уверена, что и ты тоже. У девочек так бывает... И потом мы с тобой занимались каратэ больше для собственной уверенности. Чтобы ты смогла противопоставить здоровым мужикам?
- Лучше бы я тоже умерла! Жили бы сейчас вместе с Димкой на том свете...
- Так нельзя! Если ты жива, значит тому и быть... Бог управляет этими процессами, - ответила Катя и показала рукой наверх. - От нас ничего не зависит...
Катя видела сомнение в глазах сестры. От светлой смешливой Лизоньки ничего не осталось. Она похудела, осунулась, остались разве что густые длинные волосы, но и они на фоне страданий хозяйки, потеряли былой лоск, выглядели тусклыми и безжизненными.
Лиза чувствовала себя оцепеневшей. Мир перестал интересовать её. Возможно, это была естественная психологическая защита от глубокого горя. Она всё ждала, что Димка придёт к ней. Лизе он снился живым и счастливым и от этого казалось, что всё это ужасное недоразумение и он вовсе не умер...
Сначала ей помогала любовь и поддержка близких людей. Один из лучших советов, Лиза получила от Иннокентия Павловича, когда он вытащил девушку в свою мастерскую:
- Каждый день сосредотачивайся на том, чтобы просто встать с постели, одеться и сделать первый шаг. То, что ты пережила этот день, означает, что ты блестяще справляешься с поставленной задачей... Когда я узнал о страшной болезни и собрался помирать, мне это очень помогало. Сначала заставлял себя, а потом вошло в привычку, а ещё через время захотел жить...
Время, проведённое у старого художника, походило на сеансы психотерапии. С Иннокентием Павловичем можно было поговорить о наболевшем. Кеша много знал и хорошо понимал израненную душу Лизы. Он предложил ей выразить свои чувства в рисунках. Для этого дал старое фото своей мамы и попросил нарисовать с него портрет сначала в карандашной графике, а потом в акварели. Отказать любимому Кеше Елизавета не могла. Фото женщины с первых минут привлекало к себе… Больше всего - её глаза. Они были Лизе очень знакомы. Вызывающий и дерзкий взгляд с лёгким намёком на игривость. Но в них можно было заметить не только это… Эти красивые глаза выражали скрытое от посторонних взглядов, желание о том, чтобы кто-то развеял эту вечную грусть души. Что кроется за ней?
Следующие две недели прошли в расспросах Иннокентия и рисовании. Голова всё чаще переключалась с горя и тревожности на творчество. Да и получалось у Лизы хорошо. Портрет оживил старое фото. На бумаге появилась красивая женщина, с озорными, как у сына, глазами. Лиза одела её в новое платье, слегка изменила причёску и вуаля... с портрета на неё смотрела прекрасная незнакомка-современница. Неожиданно Елизавете захотелось попробовать также срисовать портрет мамы и папы, а где-то в глубине души, она мысленно листала фотографии Димки, чтобы выбрать какую из них она сможет оживить...