Почему он-то спокоен, как удав? Неужели его не распирает изнутри так же, как меня? Признался бы в любви, что ли, первым. Может, проще бы было. Или он… не чувствует того же? Это объясняет его спокойствие! Вот же… Оттолкнуть бы его, да посильнее! Только вот в его объятиях так тепло и уютно, пошевелиться даже не выходит.
"Вынужден влюбиться"
Часть 38.1 Лера
В романтических отношениях рано или поздно наступает момент, когда ты понимаешь, что любишь своего партнера всем сердцем. И от этой любви тебя распирает, она так и норовит выплеснуться за края, любовный снежный ком набирает обороты, и сдерживать эту лавину приходится, прикладывая чудовищную силу воли. Ты жаждешь поделиться своей любовью, сходишь с ума. Ты готов сказать три главных слова, ты чувствуешь, что тебя разорвет, если не скажешь, лопнешь, как мыльный пузырь, забрызгав всё вокруг розово-ванильной пылью. И ты говоришь…
Наверное, у нормальных людей так, но только не у меня. Я вот не могу этого сказать и жутко мучаюсь, даже спать перестала. Долгое самокопание принесло некоторые результаты. Я поняла, что боюсь. Но чего именно?
Стоит между мной и Андреем установиться тишине, мой рот открывается сам собой, но вместо признания оттуда вылетают всякие глупости. Однажды я внезапно сообщила ему, что люблю оливки. «Что? Не оливки, тебя, тебя я люблю!», — орал внутренний голос, но момент был упущен. Андрей тогда удивился и на следующий день притащил мне целых пять банок этой маринованной гадости.
— Привет, — вздрагиваю от его голоса и поднимаю голову, откладывая тетрадь.
Андрей смотрит на меня с улыбкой, на нем сегодня темная толстовка, кажется, та самая, которую он мне давал давно… в физкультурном зале. Надо же, вроде с того момента прошло не так много времени, а столько всего поменялось.
— Что? Да, привет. Я лю… — тут же вырывается у меня совершенно не к месту.
Он щурит глаза, а улыбка, наоборот, становится шире, как будто он телепат, и знает, что я пытаюсь сказать уже, наверное, неделю, если не больше.
— Я лю… — повторяюсь я и чувствую, как к щекам приливает кровь. — Я людей не понимаю!
Фух… Вроде выкрутилась.
— Совершенно не понимаю, вот честно. Почему все вокруг против нас?!
В голове всплывает картина, в которой неизвестный человек Борис заявляется в кофейню, требуя Стаса уволить Андрея. Кое-что мой парень мне разъяснил, но все равно его отец – для меня загадка. Вроде как в детстве он жил в нищете, много страдал и всё такое, теперь же пытается сделать для Андрея всё возможное, чтобы тот был счастлив (интересно, тумаки и пинки тоже были нужны для этого?). И только недавно Холодный старший решил напрямую поговорить с сыном и наконец-то объяснить мотивы своего поведения. Андрей, проникшись к нему состраданием и сыновней любовью, тут же поспешил уволиться, но Стас сказал ему что-то такое, отчего Андрей резко изменил свое решение. Увольняться передумал, но от отца это почему-то решил скрывать. Сдается мне, мэру не нравится всё, что каким-то образом напоминает ему о тяжелых годах, и он стремится оградить от всего этого своего единственного сына. Например, от работы в кофейне. Ну и от меня.
— Веревкина, твой отец, Стас, даже Палачева, хотя она о нас вообще ничего не знает!
— Плюнь, — морщится Андрей и усаживается на лавочку рядом со мной. На его лицо падает тень от веток дерева, под которым мы сидим. — Ничего у них не выйдет.
— По-моему, только Лелька поддерживает нас, — улыбаюсь я. — Она тебя просто обожает.
«И я тоже обожаю! Нет, даже люблю. Люблю!»
— Ты сегодня такая странная, — Андрей обнимает меня и с нежностью целует в макушку. — Мне нравится.
Чувствует мою нервозность, и его это забавляет? Почему он-то спокоен, как удав? Неужели его не распирает изнутри так же, как меня? Признался бы в любви, что ли, первым. Может, проще бы было. Или он… не чувствует того же? Это объясняет его спокойствие! Вот же… Оттолкнуть бы его, да посильнее! Только вот в его объятиях так тепло и уютно, пошевелиться даже не выходит.
— Знаешь… — серьезно произносит Андрей. — Я принял одно решение. Хочу съехать от родителей. Поступлю в универ, буду жить в общежитии, как простые смертные. Так будет лучше.
Моя голова покоится на его плече, солнце припекает щеку, где-то на дереве щебечут птички, это мог бы быть милый романтический момент, если бы мы лениво обменивались случайными глупостями, пришедшими на ум. Но Андрей, оказывается, думает о серьезных вещах. Мне даже как-то стыдно становится за свою мечтательность.
— Это из-за отца, да? — осторожно спрашиваю я, поднимая глаза на его подбородок.
Помню, как он в прошлый раз отреагировал, когда я заговорила о его суровом родителе. Уже опасаюсь.
— И да, и нет. Надоело злиться на него. Он такой, какой есть, со своими тараканами. Думаю, это мэрство ему нужно не только для того, чтобы обеспечить мне безбедное будущее. Он хочет доказать самому себе, что он – уже не тот несчастный ребенок, неспособный ничего изменить. Пусть меняет, пусть победит на этих выборах. Я правда этого хочу. Знаешь, несмотря на все его поступки, я люблю его.
«А я люблю тебя! Люблю тебя! Скажи. Ну, скажи же! Я тебя…»
— ТИХО!
От моего неожиданного вопля Андрей вздрагивает.
А я отлипаю от него и откидываюсь на спинку лавки.
— Что?
— Что? — тупо повторяю за ним хриплым голосом. — Извини. Это я сама с собой.
Он тихонько усмехается и укладывает мою голову обратно на своё плечо. Гладит по волосам, бережно и нежно.
— Я написал стихи, — говорит он как бы между делом.
— Ого! Я думала, ты только чужие читаешь.
— Не только, — загадочно произносит он. — Хочешь, прочитаю?
— Спрашиваешь!
Наверное, это будет что-то об отце. Что-то мрачное, угрюмое, может даже, душераздирающее. Пронзительная поэма о тяжелых отношениях отца и сына.
— Моя любовь – это тень:
Повсюду рядом со мной.
Ты ее тихо надень,
Как тонкий плащ кружевной.
Не об отце. Я не вижу его глаз, но знаю, как они сейчас выглядят. Внимательные, вдохновенные, а зеленые вкрапления возле самых зрачков переливаются, как изумруды. Мне до смерти хочется заглянуть в них, но нельзя двигаться. Знаю, что одним движением всё испорчу.
— Моя любовь – это свет.
И пусть привык я ко дну,
Ты – мой счастливый билет
Туда, где в счастье тону.
Хотела романтики, называется. Признание в любви у него мысленно выклянчивала. Думала, проще будет, ага. И что теперь делать? И как на это отвечать? Или стихи о какой-то другой девушке и со мной никак не связаны?
— Моя любовь – это ты.
Твой грозный взгляд, даже злой.
Вокруг все будто пусты,
А я наполнен тобой.
Андрей замолкает, больше не прикасается ко мне. Его голос казался спокойным, но я слышу его учащенное сердцебиение. Мое сердце тоже вытворяет кульбиты в груди. Это было самое настоящее признание в любви, только не совсем обычное. И это было именно обо мне, не сомневаюсь. Я поражена, тронута и благодарна за такое проявление чувств. А еще я очень-очень напугана. Потому что рано или поздно придется что-то сказать.