Время неумолимо, оно мчится без остановки. Вот уже и годовщину отметили. Боль вроде чуть-чуть стихла, но не ушла совсем. Чувство потери отнимает сон и аппетит. Похудела Мария Игнатьевна, почти высохла от горя.
Дочери весь этот год поддерживали, звонили, приезжали.
А потом Люба с Вадимом и вовсе в станицу жить переехали. Сонечкин свёкор взял Любу к себе на завод. И теперь не нахвалится её работой.
С Вадимом немного были проблемы: никак не мог найти себе дело по душе.
Сейчас устроился охранником на совхозную ферму. Сутки через трое работает. Вроде нравится работа.
Мария Игнатьевна тяжело вздохнула, вспомнив своего Ванечку, когда он приезжал из длительного рейса и тут же принимался возиться по хозяйству. На подворье всегда работа найдется: там частоколина на заборе оторвалась, там ставня на летней кухне от ветра покосилась. Всё требует мужских хозяйских рук. Вот он и хозяйничал: пока не сделает намеченное, отдыхать не ляжет. А Маша ворчала, что не бережёт он себя, не отдыхает.
Зять же приезжал со смены и сразу укладывался спать. Вставал только вечером, когда Люба приходила с работы.
Как Мария уже поняла, Вадим был ленивым и неповоротливым человеком. Попросишь его что-то сделать, он долго-долго думает, потом так же долго делает. И не всегда качественно делает. Это раздражало Марию Игнатьевну, но она видела, что дочка его любит и всё ему прощает. Не стала вмешиваться, пусть живут, как хотят. Лишь бы Люба была счастлива.
Как-то они разговорились со сватьей, матерью Вадима.
- Вадим у вас по двору и дому что-то делает? – спросила Маша.
-Да что он там сделает, он же без отца рос, некому его научить было.
- А кто ж у вас мужскую работу делал?
- А я соседу дам на бутылку, он всё и сделает, быстро и качественно. Чё там Вадиму ковыряться! Не умеет он ничего!
Мария Игнатьевна не стала спорить и больше эту тему не поднимала.
***
Вечером позвонила Зина, старинная подруга:
- Маша, а ты знаешь, что твоего зятя уволили в совхозе?
- Когда? За что?
- Не знаю. Но мне знакомая сказала, что ищут охранника на ферму, так как одного уволили за кражу. Я спросила, кого уволили, она мне назвала фамилию твоего зятя.
- Зина, ну какая кража? Что там можно украсть? Ладно, дочка придет с работы, пусть разбирается! Спасибо за новость, подруга.
От переживаний у Марии поднялось давление, заболела голова. Она выпила таблетку и пошла в свою комнату. Зять спал после смены.
- Кто дома? Тишина! И как всегда – все двери нараспашку! Люба прошла на кухню, поставила сумку и постучалась в спальню матери.
- Ты приболела?
- Давление наверно подскочило. Голова болит.
- А Вадим спит после смены, как всегда? Не стала заходить к нему. Пусть отдыхает.
Так повелось с самого начала, что зять после смены отсыпался не в доме, а в летней кухне.
Мария тяжело вздохнула и решилась:
- Дочка, от чего он отдыхает?! Где это он так переработался?!
- Мама, что случилось? – Люба очень удивилась такому тону своей всегда сдержанной матери.
- Зина сказала, что его уволили. За кражу.
- Опять?! Ну, тётя Зина прямо становится нашим злым вестником.
- Думаешь, Зина выдумала?
- Нет, мама, я так не думаю. Знаю тётку хорошо. Не станет она непроверенные слухи передавать. Ты помнишь, она как-то сказала, что их Лёнька видел Вадима в сквере на другом конце города? Мы ещё подумали, что её сын обознался. Так вот, не обознался он.
И Люба впервые подробно рассказала матери и том, как муж оказался без работы и не признался ей, а просто бродил по городу; и как потом на них навалились одна беда за другой: потеря ребенка, смерть отца.
И поэтому Люба ничего не стала говорить матери. Только с сестрой поделилась.
- Мамочка, ну почему я такая несчастливая?! Почему мне так не повезло с мужиком? Вроде бы и не пьющий, не гуляющий. Я радовалась, что он наш станичник, думала, что у нас одинаковое воспитание. А он лодырь прирождённый, что ли?! – Люба заплакала.
- Мож выгнать его? – робко произнесла Мария.
И сама испугалась своих слов. Не привыкла она лезть в личную жизнь дочерей. Молча радовалась их успехам и так же молча сопереживала их неудачам.
- Можно и выгнать, - задумчиво произнесла сквозь слёзы Люба, - но тогда ребёнок без отца расти будет. Я сегодня была у врача. Взяла направления на анализы, буду становиться на учёт.
***
Разговор Любы с мужем в тот вечер получился очень тяжёлым. Вадим не оправдывался, а просто молчал, виновато опустив голову. Потом рассказал, за что именно его уволили. Фуражир Витька Степашкин набрал на кормокухне мешок сухого комбикорма и на велосипеде вывез его с территории фермы.
Вадим в это время задремал у себя в сторожке на проходной и не заметил воришку. Как на грех, в тот вечер народные дружинники проводили рейды. Остановили его, спросили, что везёт и где взял.
Ну, а дальше раскрутили. Кто был на охране? Кто не предотвратил воровство? Пришлось признаться, что уснул на рабочем месте. Иначе Вадиму приписали бы пособничество.
Заведующий фермой прямо в сторожке на проходной заставил Вадима написать заявление об увольнении по собственному желанию.
- Не хочу,- сказал он, - связываться с профсоюзом. Тебя всё равно выгонят с работы, но мороки с тобой будет много. Поэтому ты покидаешь нашу ферму и наш совхоз по собственному желанию. Вряд ли тебя у нас примут на какую-либо работу.
- А после какой « смены» ты спал весь день? – возмутилась жена, - Мама ходила на цыпочках, чтобы зятька-кормильца не разбудить. А ты даже не вор, а обыкновенный лодырь.
- А может нам развестись? – неожиданно предложила Люба.
- Зачем? – испуганно встрепенулся Вадим.
- Сколько же можно терпеть твои выходки? Мне уже стыдно перед родными за твоё враньё постоянное. Я вот в декрет собираюсь, а кто нас кормить будет?
- Ты была в поликлинике? Подтвердилось? – заулыбался муж.
- Да. Будем надеяться, что всё будет хорошо. Мне нельзя волноваться, а тут ты со своими «сюрпризами». Вот я и подумала: не проще ли мне будет родить и воспитывать ребенка без тебя?
Не ожидал Вадим от своей всегда уравновешенной супруги такого разговора. Он представить не мог себе жизни без неё. Любил? Да, очень. Но дело не только в любви. Он чувствовал себя за спиной жены как за каменной стеной: надёжная, хорошая хозяйка, образованная, с хорошим заработком. И очень его любит. Без неё он просто потеряется в этой жизни…
… С работой Вадиму не везло. В стране «бушевали» лихие девяностые. Рабочих мест было или очень мало, или за работу месяцами не выплачивали деньги. Семья держалась только на Любиной зарплате. Их завод приватизировали какие-то приезжие. Новое руководство начало свою работу с сокращения кадров.
К счастью, Любовь Ивановна оказалась ценным работником, её оставили на должности и даже повысили оклад.
Сонькин свёкор за год до этого уволился в связи с выходом на пенсию. Птицефабрика, где всю жизнь проработала Мария Игнатьевна, прекратила своё существование. Её тоже выкупили приезжие бизнесмены. Но сделали это не для развития отрасли, а для устранения конкуренции. Да, и такое бывало в те непростые времена.
Мария уже ранее оформила пенсию по возрасту и теперь была дома. Вместе с зятем. Вадим перебивался случайными заработками. На постоянную работу его не брали. Трудовая книжка у него была «чистая», но славу лентяя и безответственного человека он себе уже успел создать.
***
- Бабуля, ты зацем деево обизаесь?! Вот зацем?! Ему зе боно!
Трехлетняя Маринка прибежала в сад, увидев, что бабушка отрезает ветки у молодой яблоньки. И теперь ругала бабулю за «безобразие», став в позицию «руки в боки».
- Мариночка, деточка моя золотая, я не обижаю дерево, а помогаю ему. Видишь, эта веточка выросла и мешает другой. Если я её не удалю, то им обеим будет плохо и неуютно на одном деревце. И дереву будет плохо.
- А, если плёхо, то лядно!
И, крутанувшись на одной пятке, внучка убежала к отцу. Он во дворе возился с автомобилем.
А Мария села на садовую скамейку, поставленную тут еще покойным мужем, чтобы перевести дух. Всё же не семнадцатка, как говорила её мама. Стала уставать от работы. Но и сидеть без дела она не привыкла. Вот и выбрала себе работу – молодому саду обрезку сделать. Казалось бы – режь себе острым секатором мелкие веточки. Ан нет, не семнадцать!
Долгожданная доченька тяжело досталась Любочке. Роды были трудные, мать и ребёнок еле выжили. Сказался возраст роженицы, да и семейные неурядицы не прибавляли здоровья. Детей Люба больше иметь не сможет.
Да уже и не нужно, думает себе Мария Игнатьевна. С таким здоровьем, да с таким мужем спасибо и за эту внученьку.
А она растёт умненькой и здоровенькой. Тьфу три раза, чтоб не сглазить.
Люба оправилась после родов, вышла на старую работу. Получает хорошую зарплату, да и Вадима пристроила у себя на заводе. Хоть под присмотром будет.
Завод преодолел все риски девяностых, выстоял, даже начал развиваться.
Квартиру в городе Люба приватизировала. Сейчас там живут квартиранты. И еще один источник дохода, добавка к зарплате. И пенсия бабушки.
Молодые решили так и жить с матерью, хотя руководство завода предлагало Любе снять для неё квартиру. Дочка отказалась. В доме сделали ремонт, немного благоустроили его. Мариночку в садик решили не отдавать, бабушка еще в силах с нею справиться. Всё же меньше болеть будет ребёнок. Устроят ближе к школе. Все с этим согласились. Иногда внучку берет к себе сватья, но Маринка почему-то не очень туда стремится.
С бабой Машей ей больше нравится. Они и поиграют в куклы, и платья им сошьют. И потом вдвоём на кухне обед готовят.
Замуж Мария повторно так и не вышла. Хотя претенденты на её руку и сердце были. «И на дом» - всегда добавляла младшая дочь, София.
Кто их знает, претендентов этих, какие у них мысли. В чужую голову не влезешь.
Вспомнилось Марии Игнатьевне из недавнего прошлого. Ещё девяти дней не прошло с похорон мужа, когда к ней пришел Семён Садовский. К тому времени он два года уже вдовел. Жил один через три улицы от неё. Взрослый сын его успел и жениться, и развестись, работал в городе.
Поговаривали, что такой же лентяй, как и отец. А отец жил в старой родительской саманной хатке на два окошка. Когда Маша работала на птицефабрике, она иногда проходила по той улице и всегда удивлялась заброшенности подворья: забор и ставни на окнах красились последний раз еще при царе Горохе. Одна из ставен висела на гвозде. Много лет так висела. И вот этот Семён пришел свататься.
***
Сначала Мария опешила от такой наглости новоявленного «жениха». Захотелось дать такой отпор, чтобы бежал от её двора без оглядки, сверкая пятками. Но потом жалко стало старого дурака, он ведь тоже когда-то жену потерял. Да и воспитание не позволяло ей ответить грубостью.
- А где ж мы жить будем, Сёма, если сойдёмся
- Ну, у тебя конечно! Вот домик какой приличный. А мою хатку ты же видела?
- Да видела,- вздохнула Мария.
- А я давно тебя заприметил,- лукаво улыбнулся Семён,- ты как проходила мимо, всё поглядывала на мой двор.
Видя хмурое лицо Марии, он немного смутился:
- Ты прости меня, что я так рано пришел. Побоялся, что меня опередят. Ты женщина справная, да и подворье у тебя в порядке.
- Ладно, Семён, давай вернёмся к нашему разговору через год.
- Понимаю. Надо соблюсти приличия. Уважаю. Только ты помни, что я первый пришёл!
Когда мать рассказала дочкам об этом сватовстве, Соня сразу заявила, что жених на дом нацелился. А Люба промолчала.
Потом старшая дочка переехала с семьёй к ней, родилась внучка. Не до женихов было Марии. Да и поняла она со временем, что никто и никогда не заменит её Ванечку. И не нужен ей никто…