Дед Сашка, будучи уже на глубокой пенсии, решил пастухом подработать «в своем родном колхозе». Выдали ему амуницию: плащ, сапоги, рюкзак, хлыст и… коня.
Дед всю жизнь очень уважал песню «По Дону гуляет казак молодой», но казаком не был. Даже на чуть-чуть, даже на капелюшечку. Поэтому было только одно объяснение, почему он решился в столь почтенном возрасте на такую авантюру: видимо, обрадовался возможности наконец-то почувствовать себя казаком.
Взобрался он, значит, на своего лихого скакуна и потрусил за стадом…
Неплнятно, кто кого там именно пас: дед коров и коровы деда, но когда он захотел спешиться, чтобы удовлетворить свои естественные физиологические потребности, лошадь сделала ему лицом выражение, которое дед прочитал как «не-а, сиди смирно». Он ей и цокать, и поводья тянуть, и материть, но лошадко как шел, так и шел себе вперёд. Дед тоже не бросал свои попытки рулить вредной животиной.
В какой-то момент конику надоела такая джигитовка у него на спине и он решил припустить рысью. А рысь, если вы не знаете, такая противная вещь, что если не уметь с ней ладить, то можно перетряхнуть себе весь ливер. Что дед, собственно, и сделал, потому что он, как мы помним, казаком только мечтал быть.
Тут коровки тоже припустили куда-то, ну и конь за ними. Вот скачут они, значит, по лугу, красиво так скачут… Правда не понятно, куда именно. Ну да ладно. Все дороги ведут в Рим. Куда-нибудь да приедут.
Чрез какое-то время дед понял, что внутренние органы заняли уже какое-то новое, доселе невиданное положение, и уже не требуют опустошить свои полости. Жить отказалось можно. Тут другая проблема нарисовалась: кушать захотелось.
«Еду я, значит, — рассказывает дед Сашка, — а у меня сзади, за спиной, тормозок, перекус то есть. Я скачу и он скачет и по спине мне так хлоп-хлоп — напоминает о себе. А я еду и жрать хочу, а остановится не могу. Еда рядом, а попробуй — достань».
В общем, как-то с горем пополам прискакали они всем стадом назад в колхоз. Коровы сытые и веселые, дед — голодный и грустный. Деда с лошади стащили, еле отодрали от седла — прикипел за долгий рабочий день. Сел он на пенек там какой-то и сидит. Ребята ему:
— Ну что, дед, идёшь домой?
— Иду, милкИ, иду, — говорит дед. — Сейчас вот только перекурю и пойду, а вы ступайте, не ждите.
МилкИ ушли, а дед курить-то уже несколько лет как бросил. Ждёт, пока мужики за поворотом скроются. Он еле встал с пенька и, повторяя ногами объемы своего лихого скакуна, подпрыгивая на каждом шагу по милой привычке, поплелся домой.
Больше на работу эту он не пошёл.
