– Ты брала у меня деньги? – Виктор задумчиво рассматривал пустое нутро портмоне, вроде бы пятитысячная лежала на всякий пожарный.
– С карты? – жена удивилась. – Нет. А что?
– При чём тут карта? Налом.
– Зачем мне наличка? У меня даже кошелька нет. – Нина собиралась на работу, как всегда, в последний момент. – Где мой зонт?
– Где бросила там и возьми, – назидательно промолвил он, в голосе был и упрёк, и ехидство: стоит рядом – и не видит!
Ехали молча. Каждый обдумывал предстоящий день. Виктор не мог выбросить из головы образ купюры. ”Была или не была? Может, давно потратил и забыл?” – он прокручивал в голове дни. Вспомнил, что в воскресенье заходил Глеб, попросил тысячу. Вот тогда-то и видел последний раз хабаровский мост.
Глеб – единственный друг, преданный, надёжный.
Сейчас на мели: уволился, что-то не поделил с начальством. Да, что там не поделил! Сцепился не на жизнь, а насмерть.
Принципиальный. С обострённым чувством справедливости парень. Нигде долго не задерживается – рубит правду в глаза.
А так нельзя… Сидит без денег, макаронами перебивается.
Виктор стал его чаще в гости приглашать, чтобы кормить. Тот упирался, капризничал, но голод не тётка… Приходит. Сидел скромно за столом, куска лишнего не брал.
Худющий стал. Смотреть страшно.
Ни разу взаймы не попросил. Виктор сам предложил. Тот поморщился, но взял. По лицу пробежала волна недовольства. Глаза в сторону отвёл.
– С первой получки отдам, – еле разлепил губы.
* * *
… Глеб заглянул в холодильник: осталось восемь яиц. Пожарил одно с куском хлеба. Вскипятил воду. Заварки нет. Кофе нет. “Ничего. Прорвёмся. Голодание даже полезно. А я и не голодаю. На обед геркулес заварю. На ужин – чай с баранками.”
Позавтракал. Включил компьютер. Надо искать работу. Пока ничего путного нет. “Может, в дворники пойти? – он наткнулся на объявление. – Нет, рано. Неделю можно потянуть”.
Он достал из кармана пятитысячную купюру. Разгладил. Долго разглядывал.
“Это мера моего падения. Украл у друга,” – он стал думать об этом. Стыда не было. Не велика кража. Было чувство, похожее на ненависть. Зазывает на обеды-ужины… Кормит. Как нищего. Унижает мелкими подачками. С другой стороны… Друг переживает, одалживает деньги, не ставит срок возврата.
Сколько долга накопилось?
Первое время Глеб записывал дату и сумму. Когда набралось тысяч двадцать – перестал. Что толку? Всё равно не отдаст. Даже если деньги будут.
И сочувствие не нужно.
Глеб вскочил и смахнул со стола посуду. Тут же пожалел сахарницу – мама подарила…
Успокоился. Поставил на доску сковороду. Яйцо шкворчало. Хлеб подрумянился. Вкуснота. Запил кипятком.
Полежал на диване. Мыслей не было. Пустота в голове пугала.
– Хорошо, что есть страх, – сказал вслух и удивился.
Да, страх вполз и в голову, и в комнату. И в жизнь.
– Упал я! Капитально грохнулся, – Глеб сходил за пятитысячной бумажкой. Взял фоторамку со снимком бывшей жены, вытащил фотографию, вставил купюру.
– Тратить не буду. Пусть стоит как напоминание о … о чём? – Он задумался. – О грехе. О грехе страха.
Походил по комнате. Покрутил шеей. Повисел на турнике. Потёр глаза.
– Как быстро можно скатиться … – опять проговорил вслух, взяв рамку. Усмехнулся. – Подачки меня унижают… А украл сам. Остался доволен. Вдруг захочется повторить? Не… Буду смотреть каждый день на эту пятёрку. Пусть она меня укоряет… Держит.
Позвонили. Открыл, не спрашивая кто.
– Привет. Продукты принёс. Держись, друг. В жизни всё бывает. Побежал. Позвоню.
Виктор поставил большую сумку, захлопнул дверь.
Глеб опустился на пол рядом. В руке – фоторамка...
Говорят, мужчины не плачут.