Мы в лагере какое-то время прожили, подлечились, отдохнули, отъелись немного. А потом нас с бабой Дашей партизаны на железную дорогу переправили, у них там на вокзале свои люди были, на станции ли, как это правильно назвать, я и тогда не знала, и теперь не знаю… В общем, посадили нас на поезд с эвакуированными, с ним-то мы в Свердловске и оказались. Да тут и прижились окончательно. Баба Даша со мной всю жизнь оставшуюся прожила, до девяноста лет дожила. Еще и правнуков понянчить успела. И где бы мы с ней ни жили, всегда кошек уличных подкармливали, лечили, выхаживали. Благодарили весь кошачий род, значит, за то, что живы. И до сих пор делаю. Если бы не кошка. Не было бы меня на этом свете.
— А как же ваша Муська? Вы её с собой в Свердловск не взяли? – удивилась Татьяна.
— Нет, — покачала головой Ирина Матвеевна. – Муська с Сироней остались под Псковом в партизанском лагере. Сироня хотел за деревню и односельчан отомстить, вот и примкнул к партизанскому движению. Там на его деревяшку вместо ноги сильно не смотрели. А Муська с нами ехать отказалась. Мы так решили, что она нам дала понять – чем смогла, мол, помогла, дальше сами справитесь. Да и в лагере ей только рады были, там мышей по землянкам ходило страсть сколько! Так что, кошка наша, считайте, тоже в партизанки ушла, — закончила рассказчица с улыбкой.
— Вам, Ирина Матвеевна, тоже книжки писать надо, — сказала Татьяна. – Такая судьба, надо же!
Глаза у девушки всё еще были на мокром месте, но кошка—партизанка её, кажется, немного развеселила и успокоила.
— Что ты, — махнула рукой Ирина Матвеевна. – Таких судеб полна Россия, только копни. Ленинградцев, блокаду переживших, послушай или почитай, вот где судьбы! Вот где люди несгибаемые! Вот где у каждого понятие о долге и о достоинстве было, не важно, из аристократов он или из крестьян!
Тамара Львовна уловила шпильку в свой адрес, но отвечать на неё не стала. Слишком потрясла её история, рассказанная соседкой. В душе женщины поднялись разом и ужас, и жалость, и стыд, и смущение, и сопереживание, и восхищение… Пока все это не уляжется, говорить вслух не хотелось.
— Да и куда мне книжки писать, — добавила между тем санитарка. – Это я вслух складно рассказывать умею, а на бумаге двух слов не свяжу. Мне даже письма тяжело давались всегда… О, вот и наш доктор! Иван Савельевич, а мы вас ждем…
— Мам, просыпайся… — услышала Тамара Львовна сквозь сон.
Открывать глаза не хотелось. Всю ночь она прокручивала в голове рассказ Ирины Матвеевны – сопереживала выпавшим на долю пожилой женщины и её семье испытаниям, сочувствовала её горестям, ужасалась видениям сгоревшей деревни и женщины с лопатой, отбивающейся от немецких солдат… Корила себя за то, что так холодно и надменно общалась с соседкой, считая доброе отношение к ней ниже своего достоинства, за то, что подшучивала над её возней с кошками. За всеми этими переживаниями уснуть удалось только под утро. И тут…
— Мам, ну проснись же! – голос прозвучал уже раздраженно.
Чья-то сильная рука вцепилась в плечо Дубровиной и ощутимо потрясла его. Женщина нехотя разлепила веки, но тут же просияла. Перед кроватью стояла Лиза.
— Лиза, доченька! – Тамара Львовна была смущена и рада. – Ида Павловна до тебя наконец-то дозвонилась?!
— Ида? Да, она ещё неделю назад звонила, — повела плечом дочь. – Да у меня все времени не было к тебе выбраться. Ты же понимаешь, бизнес… Да и часы посещений у вас тут ужасно неудобно запланированы. Я сейчас-то приехала, санитарке десятку сунула, чтобы в отделение пропустила…
На соседней кровати завозилась Татьяна, подняла голову, с любопытством разглядывая гостью.
— Здравствуйте, — сказала она.
Лиза проигнорировала приветствие.
— Я смотрю, ты тут неплохо устроилась, палата из вип-сегмента. Это мне санитарка сказала, которая меня пропустила – пояснила девушка. – Пойдемте, говорит, вип-палаты у нас тут. Ну я так и подумала, еще бы, не станет моя матушка лежать со всякими там…
Тамара Львовна почувствовала, что краснеет.
— Ты как вообще тут? – спросила дочь.
— Да… в общем, нормально, — пробормотала Дубровина.
Ей вдруг стало неловко беседовать с Лизой в таком виде – заспанной, неумытой, встрепанной после беспокойной ночи. К тому же вдруг стал напоминать о себе мочевой пузырь.
— Лиза, там судно под кроватью, — стесняясь проговорила Тамара Львовна. – Подай, пожалуйста.
— Так а сиделка твоя где? – удивилась дочь, не двигаясь с места. – Мне сказали, тут за тобой какая-то бабуська ходит. Наняла, что ли, кого?
— Это соседка за мной ухаживает, — пояснила женщина.
— Соседка? Это которая же? Ты, вроде, кроме Иды больше толком ни с кем и не общалась… — Лиза была удивлена, а про просьбу о судне, казалось, совершенно забыла.
— Новая соседка по площадке, Ирина Матвеевна, — пояснила Тамара.
— Эта твоя безумная кошатница, что ли? – вздернула брови дочь. – Ты с ней задружилась что ли? Смотри, маман, будь осторожна! Говорят, зоошиза – это заразно. Скоро тоже станешь по улицам блоховозов беспородных собирать…
Тамара Львовна покраснела ещё больше. Ей стало жаль, что она однажды в порыве раздражения описала дочери новую соседку и свои эмоции по её поводу. Краем глаза женщина заметила лицо Татьяны – девушка с трудом сдерживалась, чтобы не оборвать Лизины размышления вслух и кинуться на защиту Ирины Матвеевны.
— Впрочем, — внезапно сообразила дочь, — ты же говорила, что она санитаркой работала. Ну всё правильно тогда, профессиональный уход тебе обеспечен. Молодец ты, сообразила, кого привлечь. Хотя, конечно, лучше бы медсестру, чем санитарку. Но это, наверное, дороже? Ты, поди, и так со своим лечением в копеечку влетела, с учетом палаты-то…
— Лиза, судно, — попыталась напомнить Тамара Львовна.
Но тут дверь открылась, и вошла Ирина Матвеевна, как всегда, с сумкой продуктов.
— Доброе утро, — традиционно ласково поздоровалась она. – О, у нас уже посетители! Не рановато? Все-таки режим не зря придумали…
— Мне ваш режим не подходит, — заявила Лиза. – Я не могу оставить клиентов ради того, чтобы тратить середину дня на мотания по больницам!
— Конечно, — как бы про себя произнесла Татьяна. – Клиенты-то, они всяко дороже родной матери…
Лиза резко обернулась к девушке, и Тамара Львовна поняла, что сейчас разразится скандал. Она поспешила вмешаться…
— Ирина Матвеевна, это моя дочь Лиза, — произнесла она. – У неё действительно очень напряжённый график. Вы уж не сдавайте нас врачам, будьте добры… Лиза, это Ирина Матвеевна.
— А, это вы ухаживаете за мамой, — произнесла дочь. – Ну отлично.
Поздороваться с пришедшей ей в голову, конечно, не пришло.
— Раз твоя сиделка пришла, я пойду, не буду вам мешать, — сказала Лиза. – Она тебе и судно подаст, кстати.
— Врача-то не подождете? Побеседовали бы, – спросила санитарка.
— А зачем мне? – удивилась Лиза. – Я вижу, маман жива, обихожена, чего ещё? В медицинских терминах я все равно ничего не понимаю. Да еще врач ваш, поди, будет, не хуже вас, ругать меня за нарушение режима…
Она взяла сумочку и повернулась к Ирине Матвеевне:
— Я вам что-нибудь должна?
— В каком смысле? – не поняла её женщина.
— Ну, за уход, — пояснила Лиза. – Вы же тратите своё время, силы…
Ирина Матвеевна чуть нахмурилась.
— Ничего не должны, все в порядке, — ответила она строго. – Я просто помогаю, по-человечески, по-соседски.
— Ну и отлично, — мгновенно успокоилась та. – Да, кстати, мам, я тут тебе гостинец привезла, чуть не забыла…
Дочь порылась в сумке и поставила на тумбочку пухлый пакет, наполненный жирными поджаристыми ароматными чебуреками. Женщины уставились на него в недоумении. Тамаре Львовне захотелось расплакаться, или провалиться сквозь койку со стыда.
— Свекровка вчера разошлась, — не смущаясь пояснила Лиза. – Нажарила целый тазик. А нам куда их? У Лëшика гастрит, я на диете, а мальчишки такое не едят. Ты же знаешь современных подростков, им только гамбургеры да пиццу подавай…
— Вам пора, Лиза, — неожиданно жёстко произнесла Ирина Матвеевна.
Девушка не стала спорить, и быстро скрылась за дверью, помахав матери рукой на прощание. В палате повисла тишина. Тамара Львовна закрыла лицо руками. Татьяна медленно и удивленно проговорила:
— Да это что ж такое…
Но Ирина Матвеевна одним коротким взглядом заставила девчонку замолчать. Она наклонилась, было, к своей подопечной, но тут дверь палаты мягко стукнула – вошел Иван Савельевич с утренним обходом. Увидев пакет на тумбочке, он замер на середине палаты и сердито-недоуменно воззрился на сиделку.
— Ирина Матвеевна! – грозно произнес он. – Это что за фокусы?! Для чего здесь чебуреки? Тамаре Львовне удалили желчный пузырь, мы несколько часов возились в операционной для того, чтобы она выжила! И вы хотите перечеркнуть всю нашу работу?! Сейчас каждый ребёнок знает, что после такой операции необходима строжайшая диета, а уж вы, с вашим опытом работы в нашей сфере… Вы всерьёз собрались кормить этим свою подопечную? Это что за диверсия?!
Дубровская вжалась в подушку. Ей и без того было ужасно стыдно за дочь и за её неуместный гостинец, так откровенно показавший её пренебрежение к матери. А как объясниться по этому поводу с доктором, она совершенно не представляла. Она с горечью вспоминала, как ждала Лизу, надеясь, что она станет за ней ухаживать, избавит её от нелюбимой соседки. И насмехалась сама над собой. Неужели она забыла, что такая её дочь? Как только дерзнула она вообразить её в роли сиделки? И в дополнение к душевным терзаниям, все активнее напоминал о себе мочевой пузырь…
— Иван Савельевич, — заторопилась Ирина Матвеевна. – Да как вы могли подумать! Это я вам принесла, ну, то есть, не только вам, всей ординаторской и медсестричкам. Я, знаете, что-то разошлась вчера, напекла целый тазик. Мои должны были приехать… А у сына гастрит, у невестки диета. А внуки такое не едят, им гамбургеры да пиццу подавай, вы же знаете современных подростков, — тараторила она. – Я же знаю, что вы сейчас с обходом придете, вот и вытащила сразу, чтобы вам отдать. Вы их сейчас отнесите, сразу, после обхода чайку попьете. А мы пока умоемся с Тамарой, а то мы не успели еще, я только зашла, припоздала сегодня…
За этой болтовней Ирина Матвеевна всучила врачу пакет со злополучными чебуреками и оттеснила его к дверям, заручившись обещанием прийти с осмотром через пол часика. Выпроводив Ивана Савельевича, женщина подошла к кровати своей подопечной.
— Тамара Львовна, вы как? – спросила она заботливо. – Умываться будем?
— Я отвратительно, — честно призналась Тамара. – Умываться будем, но сперва, Ирина Матвеевна, умоляю, дайте судно!
Тамара Львовна уверенно поправлялась. Через полторы недели она стала понемногу подниматься с кровати, гулять сначала по палате, а потом по отделению. Обстановка в хирургии её поразила. Чистым и аккуратным был только коридор. Палаты же давным-давно не видели ремонта, и чистота в них поддерживалась весьма относительная. В самом деле, когда со стен лоскутами слетает краска, отмыть их до чиста – задача не из легких. Как бы ни старались местные санитарочки, стерильности и аккуратного вида посещений добиться они не смогли бы.
В большинстве палат стояло по 6-9 коек. Узкие проходы между ними были заняты тумбочками. Когда в палату требовалось ввезти каталку, например, при размещении больного из операционной, начиналась суматоха – тумбочки выносили в коридор, кровати сдвигали, чтобы каталка могла проехать, ходячих больных просили сняться с мест на некоторое время. И над всей этой кутерьмой витал тяжёлый запах потных тел, лекарств, отходов человеческой жизнедеятельности, запекшейся крови, гноя и прочих выделений. Сколько ни мой, сколько ни проветривай, ни кварцуй, избавиться от него было невозможно. Тамара Львовна благодарила судьбу за то, что лежит в более комфортных условиях. Впрочем, она понимала, что судьба в данном случае не при чем.
Еще после визита Лизы она заинтересовалась было упоминанием дочери о вип-палатах. Попыталась расспросить Ирину Матвеевну, и получила простое объяснение.
— Когда вас привезли, мест в обычных палатах не было. Можно было или в коридор лечь, или, вот, в платную, пока свободные были. Ну, я попросила, чтобы вас в коридор не укладывали, это же невозможно, лежать в таких условиях после операции! Благо, мы с Иваном Савельевичем давно знакомы, он пошёл мне навстречу…
Дубровина пробовала задавать вопросы о стоимости палаты, о том, как долго её тут будут держать, что будет, если платное место вдруг понадобится. Но Ирина Матвеевна только отшучивалась и просила свою подопечную не забивать себе голову пустяками. Разгадка тайны вип-места настигла Тамару Львовну неожиданно, и потрясла, пожалуй, больше, чем всё, что она уже успела узнать о своей соседке-сиделке…
В тот день, спустя три недели после операции, выписывали Татьяну. Девочка уже вполне оправилась, и радостно суетилась по палате, собирая вещи, и мечтая вслух, как первым делом после приезда домой примет ванну с ароматной пеной. В палате была душевая, но пациенткам запрещалось мыться, – нужно подождать, пока полностью заживут швы. Поэтому с момента госпитализации они обходились только обтираниями тела и биде, с тех пор, как смогли вставать и уверенно ходить. Тамара Львовна слегка завидовала девочке.
За Татьяной приехал отец – мужчина средних лет, одетый дорого и стильно, и державший себя со сдержанной вежливостью. Девочка обняла на прощание Тамару Львовну, а Ирину Матвеевну потащила с собой – провожать до машины. Дубровина вытянулась на кровати и закрыла глаза. Она уже почти месяц не оставалась одна в помещении в относительной тишине. Оказывается, ей этого очень не хватало. Она лежала тихо и неподвижно, и наслаждалась окружающей пустотой и отсутствием посторонних звуков, возможностью расслабиться и не держать лицо, просто отдохнуть от всех хоть несколько минут. Когда дверь палаты мягко стукнула, она не стала открывать глаза, желая продлить свое одиночество хоть на немного. Возможно, Ирина Матвеевна подумает, что она заснула, и на какое-то время отлучится по своим делам.
По палате прошелестели шаги двух человек. Потом у соседней кровати раздался легкий шорох, и голос Ирины Матвеевны полушепотом произнес:
— Ну вот, я так и думала. Под подушкой оставила. Идёмте. Не стоило вам подниматься, я бы сама принесла.
— Погодите, Ирина Матвеевна, — также приглушено ответил ей мужской голос. Тамара Львовна узнала Татьяниного отца.
— Я специально пошёл с вами, чтобы поговорить наедине. Скажите, сколько еще вашей подопечной нужно оставаться в больнице?
— До конца следующей недели, это десять дней получается.
— Вы уже решили, что будете делать с палатой?
— Ох… — Ирина Матвеевна замялась. – Пока нет. Но я собираюсь сегодня поговорить с заведующим отделением. В платных палатах сейчас есть свободные места, я надеюсь, все их не займут в ближайшие дни, и нам не придется беспокоиться. Иван Савельевич обещал мне посодействовать в этом разговоре…
— Ирина Матвеевна, есть более простое решение. Я оплачу эту палату на ближайшие десять дней. Тогда она будет числиться за вами, и вам действительно не придётся беспокоиться. Будем считать это вашим гонораром за уход за Таней.
— Ну что вы, — голос санитарки стал смущенным. – Свой гонорар я полностью получила. Вы же дали Тамаре Львовне возможность лежать здесь, не стали возражать против второй койки… Мы так и договаривались, собственно, разве нет. Татьяну выписали, в моих услугах вы больше не нуждаетесь…
— Тогда считайте это чаевыми, — голос мужчины был настойчив. – Понимаете, Ирина Матвеевна, дело не только в том, что вы сэкономили мне деньги на оплате сиделки и нервы на её поиски. Я вижу, как Таня общается с вами, как она к вам привязалась. Для меня это важнее, чем профессиональный уход. Вы обеспечили моей дочери эмоциональную поддержку, не дали ей скатиться в депрессию после операции, вы стали ей настоящим другом. Это очень важно для неё, а значит и для меня. Я ужасно волновался в своей командировке, как Таня перенесла это всё… Она домашняя девочка, она никогда не бывала даже в детских лагерях, никогда не уезжала из дома одна и надолго. Я переживал, что её испугает новая обстановка, что её будут угнетать боли и беспомощность. Но она вчера и сегодня ни словом об этом не упомянула. Зато вас расхваливала до небес, и даже просила разрешения пригласить вас к нам в гости. Кстати, вы согласитесь нас навестить?
— Да, конечно, — растерянно проговорила Ирина Матвеевна. – Я тоже очень привязалась к Татьяне.
— Ну и отлично, — произнес мужчина. – Тогда вы сейчас пойдите, отнесите Тане книжку и договоритесь с ней о дне вашего визита. А я пока схожу в бухгалтерию и внесу оплату за десять дней пользования этой палатой. Спущусь к вам, и как раз передам вам документы. И, Ирина Матвеевна, памятуя о вашей скромности – если десяти дней будет недостаточно, просто позвоните мне, я доплачу сколько нужно. Это ваши чаевые, помните? – в голосе мужчины прозвучала улыбка.
Шорох, шелест шагов, мягкий хлопок двери, и Татьяна Львовна снова осталась одна. Подслушанный диалог ошеломил её. Вот, значит, почему её сиделка так старательно ухаживала еще и за Татьяной! Она договорилась с её отцом, что в обмен на уход за девочкой тот разрешит Дубровиной занимать место в её палате. Она не хотела, чтобы её соседка, чужая ей, в принципе, женщина, лежала после операции в коридоре, а потом в тесной пропахшей черт-те-чем комнатенке на десяток кроватей. «Нужно иметь хоть немного ума, чувствовать других людей, предполагать их реакции. Нашей Ирине Матвеевне это недоступно» — со стыдом вспомнила она свои слова. Оказалось, что женщине, которую она считала невежественной санитаркой, доступны не только ум и эмпатия, порядочность, и умение быстро принимать решения… И сострадание, простое человеческое сострадание. Оказывается, оно распространяется не только на кошек. «Блаженная» — называла её Ида. Да нет, не блаженная. Просто нормальный человек, сумевший во всех выпавших на его долю испытаниях сохранить чистоту души и истинное благородство, и не растерять сочувствие к окружающим. Господи, до чего стыдно, что она не разглядела этого раньше!
Интересно ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.