Полгода от тетушки не было никаких известий. Генри испугался, что тетушка покинула его навсегда. «Она вошла в его жизнь только затем, чтобы перевернуть ее. У него даже пропал интерес к георгинам. …У него появилось грустное ощущение, будто тетушка умерла и наиболее интересный период его жизни окончился. Он очень долго ждал его, но он получился коротким».
Ожидание было вознаграждено сразу двумя письмами: от мисс Кин и тетушки.
Мисс Кин сообщала, что родственники хотят выдать ее замуж за мистера Хьюза (не Гьюза), землемера (не мерянной земли в Южной Африке страшно много, работа гарантирована) шестидесяти лет, вдовца, отца пятнадцатилетней дочери, и спрашивала совета у Генри, выходить ли ей за него. Это был сигнал бедствия, последний зов одинокого английского сердца, изнывающего в тоске по родине. Достойный ответ тем, кто думает, что у англичан не бывает родины, а бывают одни интересы.
Тетушка дала письменное задание племяннику продать все ее имущество за исключением цветной фотографии гавани Фритауна в рамке, родины Вордсворта, и прибыть в Буэнос-Айрес, в отель «Ланкастер», где его будут ждать дальнейшие инструкции. Обязательно привести с собой означенную фотографию, она дорога Вордсворту (он опять находился при тетушке, но совсем при других обязанностях, так как тетушка обрела наконец мистера Висконти) как память.
Как поступил наш герой? Он отправил мисс Кин телеграмму: «На днях еду тетушке Буэнос-Айрес тчк Напишу», то есть, женитесь на ком захотите, мне до Вас дела нет, и принялся распродавать имущество.
Вскоре счастливый Генри, предвкушая погружение в новый мир, уже плыл на пароходе по Ла-Плате, направляясь в Асунсьон, в соответствии с полученными инструкциями, так как тетушка успела покинуть Буэнос-Айрес; впереди было путешествие по рекам Парана и Парагвай. Фотография была при нем. Как выяснилось позднее, именно за ней охотились ЦРУ и Интерпол, конкурируя друг с другом.
Росарио, Корриентес, Формоса, маленькие городки, нанизанные на великую реку, как русские деревни на большую дорогу, грязные улицы, лавчонки, торгующие кока-колой, кантина на углу, непременный памятник Сен-Мартину, дом губернатора, банк и тюрьма по соседству друг с другом, контрабандисты в цивильных костюмах с новенькими чемоданами в руках, всепроникающий запах цветущих апельсинов – такой оказалась Латинская Америка.
Компетентное мнение сотрудника ЦРУ, с которым подружился на пароходе Генри: «Контрабанда – национальный промысел Парагвая. Он дает почти столько же дохода, что и матэ, и гораздо больше, чем укрытие военных преступников, имеющих счет в швейцарском банке».
Терпение, финал близок.
В Асунсьоне все встретились: племянник, тетушка, мистер Висконти и Вордстворт.
Последний оказался лишним в этой конфигурации и был вынужден умереть.
Отношения между тетушкой и племянником восстановились; в знак примирения была рассказана тетушкой и внимательно выслушана племянником история о мистере Поттифере.
Племяннику поступило предложение от тетушки и мистера Висконти связать свою дальнейшую жизнь с ними и навсегда остаться в Парагвае, ибо в других местах ЦРУ не могло гарантировать мистеру Висконти неприкосновенности со стороны закона.
От этого предложения, вкусив сладкой отравы нового мира, он не смог отказаться. Даже кратковременное пребывание в парагвайской тюрьме по пустяковой причине – высморкался в платок красного цвета в неподходящем месте и в неподходящее время – его не испугало.
Была и еще одна причина: тетушка, как вы уже догадались или узнали, заглянув в конец, оказалась матушкой нашего героя де-факто, которая прибрала его к рукам после смерти старшей сестры, бывшей его матерью де-юре. Сведения о причинах, заставивших ее в свое время отказаться выходить замуж за отца своего ребенка, в романе отсутствуют. Можно лишь предположить, что в силу своего живого характера она не захотела так рано связывать себя супружескими путами.
Мистер Висконти, купив у ЦРУ право на легальное существование в Парагвае с помощью подлинного чертежа Леонардо да Винчи с изображением некоего подъемно-транспортного устройства военного назначения, разумеется, поддельного, но выполненного неграмотным итальянским крестьянином, столь тщательно, что качеству позавидовал бы и сам автор (он, то есть чертеж, а не автор, был спрятан в той самой фотографии Фритауна), и тетушка, совместно приобретя долю в «Дакоте», занялись контрабандой в масштабе, который превращал контрабанду в почтенный и высокодоходный бизнес. Почти легальный. А для его полной легализации следовало женить пятидесятилетнего Генри на четырнадцатилетней дочери начальника таможни. Оставалось лишь подождать два года до ее совершеннолетия. Эти планы были согласованы всеми заинтересованными сторонами, в том числе предполагаемым женихом и предполагаемой невестой. Жениха примирил с невестой общий интерес к английской поэзии викторианской эпохи: Кемпбелл, Теннисон, Браунинг и др. Невесту примирил с женихом ее папа. Хорошие английские манеры Генри, надо полагать, так же сыграли свою роль.
«Союз наш одобрен мистером Висконти и ее отцом. Между нами, конечно, большая разница в возрасте (прежнему Генри она показалась бы непреодолимой), но она нежное и послушное создание, и теплыми благоухающими вечерами мы читаем с ней вместе Браунинга».
Для справки: только серьезные предприниматели могли приобрести долю в «Дакоте» и возить контрабанду не чемоданами, а самолетами.
Забыл упомянуть, что мистеру Висконти вменялось сотрудничество с немецкими оккупантами во время войны; именно эта деталь его непростой биографии, помимо подлинника великого да Винчи, вызывала совместный интерес Интерпола и ЦРУ. Хотя, как рассказывал сам мистер Висконти, его отношения с оккупантами ограничивались оказанием консультативных услуг последним по вопросам итальянского искусства; по его же словам, благодаря его непререкаемому авторитету среди простоватых оккупантов, их коллекции пополнились огромным количеством разнообразных подделок, качество которых не всегда было высоким. Его операция с «подлинником» Леонардо да Винчи говорит в пользу этой версии.
Последняя цитата на десерт: «Жизнь человека, как мне порой думается, формируется больше с помощью книг, чем с помощью живых людей: ведь именно из книг, понаслышке, узнаешь о любви и страдании. Даже если нам и посчастливилось влюбиться, мы, значит, были подготовлены чтением, а если я так и не полюбил никого, то, возможно, в отцовской библиотеке не было соответствующих книг».