Почитала соцсети и комментарии, сверила ощущения по результатам похода на волеизъявление. Многие тоже пишут, что сотрудники комиссий им показались очень напряженными, как будто они точно знали, что люди пойдут в определенное время, готовились к этому и почему-то очень этого боялись. И вот этот момент показался мне очень интересным – чего же все-таки так опасались все эти люди? Какими красками нас расписали те, кто их предупредил, чего они ожидали от нашего прихода, к чему готовились?
Ведь если подумать логически и рационально, бояться им в этой ситуации было совершенно нечего. Люди придут, им нужно будет выдать бюллетень, проверить у них документы, помочь сориентироваться, где кабинки, а где урна, что-то подсказать, если непонятно. Вроде бы обычная работа этих сотрудников, то, что они делают годами, и вроде бы к воскресенью должны были делать уже два дня подряд. Разве может этот простой и привычный для членов комиссии ритуал их напугать?
Если же они опасались гипотетических беспорядков, которые могли бы устроить «протестанты», то к услугам членов комиссии были несколько отважных и до зубов экипированных сотрудников органов правопорядка. На стороне сотрудников комиссии была бы вся инфраструктура по их защите и защите всего, что они могли бы делать на подведомственной им территории.
Возможно, они боялись, что пришедшие к одному и тому же времени люди начнут фотографировать и снимать на видео и подведомственную им территорию, и их самих – ну просто потому, что это, насколько мне известно, совершенно не запрещено. Но и этого им, очевидно, не стоило бы бояться, так как все на их территории находится в полном порядке. А если они сами попадут в кадр, и где-то на каких-то ресурсах их покажут, то бояться и стесняться им нечего – они делают почетную и важную работу, и делают ее хорошо.
По всем возможным и невозможным сценариям развития ситуации у сотрудников комиссий не было ни малейшего повода бояться, опасаться или как-то стесняться внезапно пришедших в одно и то же время людей. Но тем не менее, они боялись – или были напряжены и насторожены так, что это уже очень сильно напоминало страх.
И это обстоятельство – подтвержденное, повторюсь, несколькими десятками очевидцев – наводит меня, волей-неволей, вот на какие мысли. А именно на то, например, что эти самые сотрудники опасались сделать в своей работе какую-то ошибку, как-то неверно ответить на заданный им вопрос или еще как-то промахнуться перед незнакомыми им и явно настроенными против системы людьми.
Вероятнее всего, им не так уж часто приходится иметь с такими людьми дело, намного привычнее работать с теми, кто приходит на волеизъявление нехотя, являясь такими же покорными «винтиками» системы, как и они сами. Их члены комиссии не боятся и не стесняются, и с ними-то они и привыкли, по большей части, работать.
Думаю также, что они всерьез опасались и каких-то беспорядков – прекрасно понимая, что экипированные до зубов правоохранители отступят и ничего не смогут сделать, если людей будет слишком много. Они ведь, скорее всего, судят людей по себе, и рассчитывали на какое-то проявление агрессии – ведь сами они в подобной ситуации, окажись они в таком маргинальном, репрессированном положении, как мы, уж точно бы свою агрессию проявили.
И, очевидно, их очень напрягала возможность быть запечатленными на фото или видео – потому что они прекрасно понимали, что занимаются не слишком хорошим и порядочным делом, лишь маскируя его под хорошее и правильное. Их напряженность, неловкость и страх, как мне кажется – проявление затолканного в глубины сознания стыда, зачатков совести, которая подспудно подсказывает им, что занимаются они не совсем тем, чем надо бы.
В привычной им атмосфере фарисейства и лицемерия этот стыд, вероятно, спит и никогда не проявляется. Но перед лицом тех, кто готов постоять за свои права и прямо смотрит в глаза реальности, он вдруг просыпается и заставляет их почувствовать, что с ними и с их жизнью – что-то очень сильно не так.