Когда мне было одиннадцать лет на моей ноге появился шрам. Я играла, порезалась, ногу зашили, но шрам остался. Сначала он был яркого цвета, сильно выделялся и был каким-то неровным. Спустя годы он начал светлеть, выровнялся, но также бросался в глаза. Сейчас прошло одиннадцать лет с того случая, шрам стал чуть белее самой кожи, его особо не видно, я просто знаю, что он есть. Бывают дни, когда он чешется, я трогаю его руками и вспоминаю: "Тогда было так страшно, кровь, глубокая рана, операционный стол". Но тот случай был мне хорошим уроком, а шрам на ноге напоминает о том, что осторожность - это в первую очередь помощь самому себе.
В душе человека тоже могут быть шрамы. Иногда сердце болит, напоминая нам о том, что оно тоже ранено. Этих ссадин не видно, они спрятаны от чужих глаз, но их боль порой сильнее, чем та, которую приносят шрамы на теле. Я улыбаюсь, много шучу, рассказываю разные вещи. Я смотрю на мир счастливыми глазами, и с благодарностью за то, что у меня есть. А потом нутро сводит неприятным чувством, это не боль, но что-то резкое. Неприятное, липкое, обидное. Я закрываю глаза и прикасаюсь своими руками к своей же душе - там ссадины: чьи-то брошенные слова, чьи-то злые и некрасивые поступки. Но за ссадинами видны шрамы, они старые и не выделяются. А еще они не болят так часто, скорее редко ноют, напоминая о том, что было.
Время лечит наши души, лечит сердце, забирая мысли о том, что: "Не справлюсь, не прощу, не смогу". Время забирает резкую боль, и дает нам опыт. Но оно оставляет сами шрамы, потому что ссадины стягиваются. И эти шрамы могут ощущаться спустя и двадцать лет - не потому что не зажили, а потому что они там есть. Сначала эта была открытая рана, из которой сочилась кровь. Потом она покрывалась коркой, которую мы сами сдирали. А потом она заживала, превращаясь в вечное напоминание.