Трудно писала. Удаляла. Снова пыталась облечь мысли в слова. Потому что мучительно тяжело вспоминать. Увидела в соцсетях тему про детей больных, брошенных отцами, которые уверены - это тяжёлая женская доля, а я молодой и хочу жить дальше.
Когда твой ребёнок заболевает тяжёлой мучительной болезнью, это беда. Беда общая – и отца, и матери, и ближнего круга родственников. Здесь нет деления на «твоё» и «я не обязан». Если маленький человек появился на свет и вы к этому причастны, то это не категория «хочу-не хочу» - это долг!
И так не бывает – здесь играем, а здесь не играем, потому что жирное пятно. Если человек так поступил по отношению к своему ребёнку, то эта гниль вылезет и в другой ситуации. Это как нельзя быть немножко беременной - или есть, или нет.
Но как-то так случилось, что по жизни видела примеры отцов, которые не подличали, не пачкали свою честь отказом от долга по отношению к своему больному ребёнку.
Нельзя глубоко почувствовать, не испытав, как не узнать вкуса, не выпив.
Однажды мой ребёнок заболел. Тяжело и внезапно. Болезнь настолько редкая, касающаяся только мальчиков определённого возраста, что даже палаты отдельной не было для таких детей. Положили в палату к детям с онкологией. Мы все знаем, что это заболевание есть, но где-то, у кого-то. А здесь увидела изнутри – этих мальчиков невзрослых, 13-14-летних, которым никогда не будет 15. Которые всё понимают, но не перестают надеяться. Как поддерживают друг друга и борются за жизнь.
И за каждого ребёнка боролись и мама, и папа, поддерживали, как могли. Мужественные люди. Сколько надо сил, чтобы разговаривать, улыбаться ему, не показывать вида.
Врачи знают о приближающемся «уходе» ребёнка и стараются остальных детей защитить от этого страшного знания. Ночью, когда все спят, переводят его в отдельную палату на оставшиеся несколько дней его такой недлинной жизни, говоря наутро остальным, что его повезли в другую больницу, в Москву, где его обязательно вылечат.
Видела женщину, недавно схоронившую ребёнка. Ещё сердце болит и кровоточит – обнаружили то же самое у другого, единственного оставшегося. И рядом с ней муж. Отец. Не испугался, не сбежал, стал опорой для неё, вконец сломленной ещё одной предстоящей тяжелейшей утратой.
Когда случается страшное, вся жизнь делится на «до» и «после».
Увидев близко чужие страдания, по-другому смотришь на жизнь - какими незначительными кажутся бытовые неурядицы!
И почему-то верю в высшую справедливость, что бумерангом вернётся причинённое зло. На слуху судебные иски престарелых отцов к взрослым детям, которые «не заботятся», деньгами не помогают и вообще знать не хотят о родителях, которые не участвовали, не помогали, не воспитывали – жили для себя или в другой семье. Больные и никому не нужные, забывшие давно про свою совесть и родительский долг, бегавшие от алиментов, ждут сострадания и удивляются «чёрствости» детей. Всё справедливо – не был отцом, не вложился душой и сердцем в новую жизнь – нет права на помощь. И закон на стороне детей. И это правильно.
Наверное, кто-то скажет, что это жестоко. Но, на мой взгляд, это какая-то очень спекулятивная позиция – вспоминать о милосердии, когда тебе это выгодно. А в другое время жить в своё удовольствие и не помнить, что твоему ребёнку ты нужен.
Хотя человечность никто не отменял. И, честно говоря, даже не знаю, как сама поступила бы в подобной ситуации. Скорее всего, помогла. Но не потому, что долг или судебное предписание, а потому что человек.