К своему стыду прочёл этот роман только сейчас. Но уверился в мысли, что было бы бесполезно знакомиться с этим произведением в школе, в юности. Ничего бы не понял, не смог бы оценить.
В этой статье попробую разобраться, гениальна ли эта книга, так ли талантлив писатель. Уверен, что про «Доктора Живаго» в России и не только слышали очень многие. Но вот не знаю, все ли читали. На самом деле, книга очень известная, даже более чем. Очень неоднозначная. Сейчас бы сказали – «пропаганда». Только пропаганда чего, никто бы не понял.
То, что Борис Пастернак достоин стоять в ряду великих русских писателей уровня Льва Толстого, Антона Чехова, Федора Достоевского – неоспоримый факт. Почему? Да всё просто. Он был удостоен Нобелевской премии по литературе в 1958 году.
А вот вопросы к самому главному его труду – роману «Доктор Живого», остаются.
Самым главным, на мой взгляд, в этой книге стали взгляды, мышление, записи главного героя – доктора Юрия Андреевича Живаго, попавшего в один из самых страшных маховиков истории – период русских революций 1905 года, февраля, октября 1917 года, Второй мировой войны, Гражданской войны красных и белых, построения социализма СССР.
Какие острые мысли, какой благородный и практичный ум, все понимающий, верно оценивающий, но витающий в высоких материях, не на грешной земле. Таких ярких, точных и тонких рассуждений, как у Юрия Андреевича Живаго, я мало где слышал, почти не с кем сравнить его по шкале ясности мыслей, их выражения. Этот персонаж олицетворяет русскую интеллигенцию того времени в самом лучшем понимании этого определения целого пласта русского народа, который оказался на изломе эпох, ломающем хребты всем подряд без разбора.
Читать книгу будет максимально не просто, она наполнена тысячами слов, фраз, предложений, заставляющих читающего останавливаться часто, вникать, перечитывать, вспоминать, осознавать сказанное автором. Дореволюционные названия вещей, действий, событий, почти в каждом абзаце романа. Имена множества персонажей «режут» слух, с трудом запоминаются.
Какие имена?! Куприян, Пров Афанасьевич, Павел Ферапонтович, Нил Феоктистович, Вакх, Маркел, и десятки других.
«Это все штуки Купринькиных путаников, которых она звала промахами и мудрофелями».Ну как это понять? Вот кто-нибудь знает определение?
А кто такая «кастелянша»? Тут будет проще. Это заведующая бельем в общественном учреждении.
А как Вам – «Ларина товарка» - кто или что это? Что за товар с ласкательным суффиксом. Да, многие усмехнуться, потому что знают определение, ну или догадываются. А спросите у соседа без контекста книги – «Кто это – товарка девушки, женщины?».
А вот ещё - «кимвал бряцающий». Пришлось поискать ответ в словарях. Это музыкальный инструмент.
Да, чтение заставит напрячь внимание и память.
Но это по началу. Читая дальше, приспосабливаешься как-то неосознанно, без усилий. Некоторые слова не мешают понять смысл, а вызывают искренний интерес. Хочется понять значение, разобраться. Язык повествования становится понятным, передающим дух и реальность времени. Перестаешь запинаться.
Все герои романа примечательны, они представляют весь широчайший спектр русских людей, характеров, миропонимания. Русских не только по национальности, а по стране, по духу.
Одна из центральных фигур произведения – Лара (Лариса Федоровна Антипова). Красивая, странная и добрейшая девушка, ставшая женой и матерью одного сильного мужчины и главной любовью другого – главного героя. Она так тонко чувствует и ощущает этот мир, понимает людей и их чувства, намерения.
«Блажени нищие духом… Блажени плачущие… Блажени алчущие и жаждущие правды… Лара шла, вздрогнула и остановилась. Это про нее. Он говорит: завидна участь растоптанных. Им есть что рассказать о себе. У них все впереди. Так он считал. Это Христово мнение» - вот таким образом она размышляет будучи юной девушкой, столкнувшейся со взрослой, реальной и пошлой жизнью». – Но разве это так? Христос имел в виду такое?
Во многом книга пропитана философскими измышлениями, возможно, мучавщими самого автора, выраженные через персонажей романа.
«Он развивал свою давнишнюю мысль об истории как о второй вселенной, воздвигаемой человечеством в ответ на явление смерти с помощью явлений времени и памяти. Душою этих книг было по-новому понятое христианство, их прямым следствием – новая идея искусства». – Разве это не интересно, если попробовать осмыслить?
А вот то, что попало точно в цель, в меня, когда в далеком детстве, читая свои первые книги по истории, религии, мифологии, пытался понять, что же такое «вера» и т.п. – «Воскресение. В той грубейшей форме, как это утверждается для утешения слабейших, это мне чуждо. И слова Христа о живых и мертвых я понимал всегда по-другому. Где вы разместите эти полчища, набранные по всем тысячелетиям? Для них не хватит вселенной, и Богу, добру и смыслу придется убраться из мира». Кажется смешным, но именно так размышлял я ещё ребенком.
«Но все время одна и та же необъятно тождественная жизнь наполняет вселенную и ежечасно обновляется в неисчислимых сочетаниях и превращениях. Вот вы опасаетесь, воскреснете ли вы, а вы уже воскресли, когда родились, и этого не заметили».
«Итак, что будет с вашим сознанием? А что вы такое? В этом вся загвоздка. … Нет, сколько ни припомните, вы всегда заставали себя в наружном, деятельном проявлении, в делах ваших рук, в семье, в других. … Человек в других людях и есть душа человека. Вот что вы есть, вот чем дышало, питалось, упивалось всю жизнь ваше сознание. Вашей душою, вашим бессмертием, вашей жизнью в других. И какая вам разница, что потом это будет называться памятью. Это будете вы, вошедшая в состав будущего».- Как понятно и верно сказано героем книги о смерти, перерождении, рае или вечной жизни, о том, что такое человек, и чем он становится после кончины. Потрясающие слова.
Живаго, будучи прекрасно образованным, начитанным, эрудированным, живо чувствующим этот мир, всегда был одинок. Но не потому, что не было людей рядом, любимых, друзей. Нет. По иным причинам. Он не находил для себя ответов о своем месте в жизни, о ее смысле, воспринимал любую глупость и несправедливость, возможно, как личное оскорбление своих убеждений, которые менялись, как и он сам, под гнетом происходящих событий. Не мог он ужиться сам с собой. Мало кто мог понять его верно, принять всю ту правильность и полноту его обоснований. Лишь только Лариса Фёдоровна смогла это сделать. Но Живаго был женат, как несвободна была и она, у них были дети от законных супругов. Их любовь не могла найти выхода долгое время, а когда нашла, то их совместный путь был так краток и наполнен опасностью, переживаниями за судьбы своих родных, что остался, пожалуй, единственным лично важным и особенным, когда он не был один.
«В течение нескольких следующих дней обнаружилось, до какой степени он одинок. Он никого в этом не винил. Видно, сам он хотел этого и добился». - Вот так можно быть ужасно одиноким при жене, ребёнке, работе, долге, чести...
«Странно потускнели и обесцветились друзья. Ни у кого не осталось своего мира, своего мнения. Они были гораздо ярче в его воспоминаниях. По-видимому, он раньше их переоценивал».
Живое описания происходящего в октябрьскую революцию в Москве вызывает какое-то странное чувство, что-то похожее на первобытный страх. Он появляется сам собой, как что-то переданное генами предков. Это даже не страх или ужас, а похожее на ступор сознания, которое перестаёт отдавать чёткие и логические реакции всему организму, захваченному одним - бежать. Куда? На баррикады, поле боя или подальше, из страны. Непонимание происходящего или его не верная оценка приводит ещё год назад умных и рассудительный людей к губительным ошибкам. Настолько фатальным, что рушится всё: государство, семьи, судьбы, мир переворачивается, и как многим кажется, в более удобное и справедливое положение.
«И две рифмованные строчки преследовали его: Рады коснуться и Надо проснуться. Рады коснуться и ад, и распад, и разложение, и смерть, и, однако, вместе с ними рада коснуться и весна, и Магдалина, и жизнь. И – надо проснуться. Надо проснуться и встать. Надо воскреснуть». - Так бредил доктор, но бред ли это?
Конечно, революция имело глубокие причины, корни ее начала. Вот так рассуждал Павел Антипов (муж Лары), он же Стрельников при большевиках:
«Все это не для вас. Вам этого не понять. Вы росли по-другому. Был мир городских окраин, мир железнодорожных путей и рабочих казарм. Грязь, теснота, нищета, поругание человека в труженике, поругание женщины. Была смеющаяся, безнаказанная наглость разврата, маменькиных сынков, студентов-белоподкладочников и купчиков. Шуткою или вспышкой пренебрежительного раздражения отделывались от слез и жалоб обобранных, обиженных, обольщенных. Какое олимпийство тунеядцев, замечательных только тем, что они ничем себя не утрудили, ничего не искали, ничего миру не дали и не оставили!»
И с ним невозможно ни согласиться. Ведь это правда. К тому времени уже прогремели французские буржуазные революции. Потом людям дали теоретическое обоснование бунта крестьян и пролетариата в виде трудов Маркса и Энгельса, которые, кстати, были извращены в некоторой степени по моему мнению.
«Но разве Тверские-Ямские и мчащиеся с девочками на лихачах франты в заломленных фуражках и брюках со штрипками были только в одной Москве, только в России? Улица, вечерняя улица, вечерняя улица века, рысаки, саврасы, были повсюду. Что объединило эпоху, что сложило девятнадцатое столетие в один исторический раздел? Нарождение социалистической мысли. Происходили революции, самоотверженные молодые люди всходили на баррикады. Публицисты ломали голову, как обуздать животную беззастенчивость денег и поднять и отстоять человеческое достоинство бедняка. Явился марксизм. Он усмотрел, в чем корень зла, где средство исцеления. Он стал могучей силой века. Все это были Тверские-Ямские века, и грязь, и сияние святости, и разврат, и рабочие кварталы, прокламации и баррикады».
Юрий Андреевич помотался по России, пленным доктором несколько лет провоевал с Лесными братьями, после чего кое как вернулся к родным местам, где застал новый порядок.
НЭП (новая экономическая политика) – убогая попытка советской власти прийти к осознанию важности частного предпринимательства, сознательной собственности, ее природы, желания примирить это с марксизмом. Это пора начала конца жизни доктора. Как жаль, что этот герой, который вызвал, если не восхищение, то сильное уважение, сдался, ослабел. Бросил себя, не смог бороться. Наверное, потому что, не знал, за что. Возможно, просто потерял веру в самого себя, обесценил, унизил перед другими, посчитал недостойным. Жаль.
«Когда Юрий Андреевич зашел в третий раз за пятым и шестым ведром, тон уже несколько изменился и разговор пошел по-другому. – Зятья спрашивают, кто такой. Говорю – не верят. Да ты набирай воду, не сумлевайся. Только на пол не лей, ворона…. Да плотней дверь затворяй, раззява, – со двора тянет. Да, сказываю зятьям, кто ты такой есть, не верят. Сколько на тебя денег извели! Учился, учился, а какой толк? – И это излагает дворник, всю жизнь ничем более не занимавшийся, глава домоуправления при новой власти.
Невероятные ужасы войны, двух революций, духовное падение человека. Неотвратимость смерти, горя. Всем, всем вокруг и рядом. Бегство и высылки из страны. Горе, разрушения. Все это картины того смутного времени. Как же они повторяются в нашей истории, давая лишь немного времени на передышку.
Смерть героя наступила рано. Он так больше не встретил ни своей жены и детей, ни Ларисы Федоровны. Он не дожил до проклятых тридцатых годов в СССР и Великой Отечественной Войны. Он не узнал и о судьбе Лары, которая сгинула сразу после его гибели. Его друзья Гордон и Дудоров (офицеры, реабилитированные войной) все же узнали правду, мало приятную, но с надеждой, что кровь и дух их друга будут жить в будущем.
Этот роман запал в душу. Наверное, данная книга – одна из лучших, когда-либо созданных в русской классике. Да, она трудна в прочтении, которое может быть омрачено не полным пониманием той исторической обстановки, но это действительно потрясающее литературное произведение, «большое» не в смысле размера.
Если дать ответ на поставленный в названии статьи вопрос, то «да», это самый высокий литературный уровень.
Стоит ли читать – безусловно, да.