— Завтра утром иду на сома! — гордо сообщил Дима Наде. Та задумчиво посмотрела на брата:
— Будешь ловить на наживку?
— Сетью! Я старую дедушкину нашёл — в сарае. Поможешь мне установить её? Рядом с корягой — я видел, сом туда прячется.
— Помогу, — кивнула девочка. Она не раз просилась с братом на рыбалку, но тот отвечал — «не девчоночье это дело». А тут — сам предлагает.
Назавтра, едва успело рассвести, дети направились к намеченному месту. Сеть оказалась большая, поэтому Дима, державший также пустое ведро, нёс её переднюю часть, а сестра — заднюю. Сеть волочилась по земле, собирая разный мусор, и пахло от неё чем-то старым, забытым. Солнце понемногу припекало, намекая, что к полудню будет хлеще.
Вот и приметное дерево. Левее — невысокий обрыв, там рядом, выступая из воды, виднеется коряга, а под ней — заветная добыча.
— Тише! — шепнул мальчик. — Не вспугни его! Ничего не говори и действуй осторожно!
Надя молча кивнула.
— Придерживай сеть! Я спущусь и закреплю её.
Двигаясь как можно тише, мальчик разулся и спустился по обрыву к самой воде. Надя, затаив дыхание, следила за братом. Он ступил в воду, заглянул под корягу, улыбнулся и сделал знак сестре. Через мгновение край сети опустился к воде. Дима принял сеть, опустил в воду, проверил, надёжно ли перекрыто убежище добычи, и закрепил камнями. Сом, видимо, сытно перекусил во время ночной охоты, потому что не сразу заметил нависшую опасность, а затем было поздно. Рыба только подала задом, уходя дальше, глубже под корягу. Мальчик озадаченно вздохнул: по его первоначальному плану, сом должен был с запозданием рвануться наружу — и запутаться в сети. А как теперь вытаскивать его? Острогу бы... Да где её возьмёшь?
Пока мальчик растерянно размышлял, рыба, видимо, решила, что настал подходящий момент, и резко рванулась вперёд, возможно, желая напугать или даже укусить опасного противника. Мгновение — и сом запутался в сети. Дёрнулся, вырывая сеть из-под камней — но Дима, оправившись от неожиданности, навалился на рыбу, не давая ей освободиться. Сом был силён, бился, словно оживший молоток, да ещё и скользок. Если бы не сеть — не удержать...
— Помоги! — задыхаясь от натуги, с трудом крикнул юный рыбак сестре. Та послушно спрыгнула в воду.
— Нет! Ведро, ведро возьми!
Не прошло и минуты — пленник, вместе с сетью, оказался в ведре. Отдуваясь и пошатываясь после нелёгкой борьбы, дети не спеша поднялись из воды, вытащили ведёрко. Сом оказался большой, едва помещался в своём каземате, бешено колотил в стенки и пытался прыгать. Если бы не сеть — наверное, выскочил бы из ведра.
— Снимем с него сеть, когда принесём домой! — принял решение мальчик. — А то ещё выпрыгнет.
— На суше? — с сомнением сказала сестра.
— Ему всё равно, где угодно вырвется. Визишь, какой здоровенный? Лови его потом.
Усталые, но довольные, победители весело потащили ведро с пленником. Вот и дом.
— Куда его денем? В ванну?
Мальчик не сразу ответил. Папа вернётся вечером, ему и будет сюрприз. Он, конечно, с удовольствием разделает эту рыбину. Вкусный получится ужин. А пока... в самом деле — в ванну? А как же мыться? День обещали жаркий, уже сейчас солнце палит, а этот всё займёт…
— В ванну, да не домой. В старую.
Во дворе стояла старая, ржавая ванна, её выселили из дома лет пять назад, когда поставили новую, да выбросить на свалку неохота было. Покамест использовали просто как ёмкость, главным образом, для детских игрушек, не предназначенных для домашних развлечений.
— Уберём отсюда это всё, — показал Дима на мячики и теннисные шарики, приютившиеся на дне старой ванны.
— А она не будет течь?
— Сейчас проверим. Тащи другое ведро! С водой!
Несколько минут спустя ржавая ванна начала понемногу наполняться. Дима внимательно следил, нет ли где-нибудь течи. Сом притих в ведре — то ли смирился со своей участью, то ли просто воздуха не хватало на дальнейшую борьбу. Девочка быстро устала таскать тяжёлые вёдра, и брат великодушно сменил её.
— Присматривай за ним! — указывая на рыбу, проинструктировал он Надю, берясь за ведро.
Наполнение ванны заняло чуть ли не час. Дима устал быстрее, чем рассчитывал, но не хотел сознаваться — просто стал ходить медленнее и чаще утирать пот, струёй текущий со лба.
— Наконец-то, — с облегчением вздохнул маленький мужчина, когда после опрокидывания очередного ведра ванна оказалась заполнена почти на три четверти. — Хватит пока. Запускаем его!
Дети дружно взялись за ведро с пленником и выплеснули всё содержимое в ванну. Сом вильнул хвостом, ткнулся в стену, затем в противоположную — и опустился на дно, слабо шевеля усами.
— Что это с ним? Ему плохо? — поинтересовалась девочка.
— Это у него шок, — объяснил брат. — Неожиданная смена обстановки.
— А до этого воевал... Он больше никуда не убежит? Пойдём завтракать? Есть хочется...
— Пойдём, — кивнул Дима. — Только возьмём еду сюда и будем за ним присматривать.
— Ага. Давай!
Родители, привыкшие, что рано утром дети часто убегают играть, спокойно отнеслись к их сегодняшнему исчезновению и уже ушли на работу. Мать оставила завтрак — хлеб, масло, сыр, творог, варёную картошку, яйца, яблоки и полдыни — на столе, заботливо прикрытом от мух лёгким полотенцем. В холодильнике ждали йогурт, а также кастрюля с супом на обед. На плите посапывал чайник, в вазочке краснело клубничное варенье. Дети, смеясь, быстро унесли еду на улицу и приспособили на ветхом столике. Дима вдруг поймал себя на мысли, что интересно не так следить за пойманной рыбой, как просто смотреть на неё. Движения сома — сначала медлительные, неуверенные, будто испуганные, но постепенно всё ускоряющиеся, словно рыба искала выход из ловушки — завораживали. Завтрак был быстро проглочен, и дети вернулись к ванне, созерцая свою добычу. Или игрушку.
Завидев своих врагов, сом беспомощно свернулся на дне. Девочка осторожно протянула руку — задела резиновый мячик, оставленный на бортике ванны, и тот упал в воду. Сом встрепенулся, подал назад, но затем толкнул носом шарик.
— Играет! — рассмеялась Надя.
— Нет, он думает, что это враг. Он там, под корягой, гнездо охранял. Самка икру отложила, а этот — самец — сторожил.
Глаза девочки тревожно расширились:
— Гнездо? У них там должны появиться дети?
— Мальки. Может, уже появились, не знаю.
Наступило неловкое молчание. Добыча, еда, игрушка внезапно оказалась нежным, заботливым папой. Пусть не человечьим, а рыбьим, но велика ли разница?
— И мы убьём его? — дрогнувшим голосом спросила девочка.
— Не мы. Папа.
В мозгу проскочила мысль: «Наш папа убьёт другого папу. Рыбьего».
— Димка... Не надо.
— А что? Будем вот так — держать в ванне? Он всё равно долго не протянет. Он же речная рыба, ему даже не всякий аквариум подойдёт.
— Давай отпустим его. На том же месте, где поймали.
От неожиданности брат подскочил на месте.
— Как это — отпустим? А зачем же мучились, ловили?
— А что такого? Ты молодец, настоящий рыбак, доказал это. Но убивать не надо. Мы же не голодаем. Помнишь «Трое из Простоквашино» — как Шарик занялся фотоохотой? Давай принесём фотоаппарат, заснимем сома, а потом отпустим. И его детки будут благодарны нам.
— Дура! — теряя самообладание, завопил мальчик. — Какая ещё фотоохота? Мы его ловили! Я ловил! Рыб надо есть! Это всего лишь рыба — мокрая, скользкая, холодная, противная, глупая! А ты дура!
Надя побледнела, её рот приоткрылся, на глазах выступили слёзы. Не ответив ли слова, девочка развернулась и неловко побежала к дому. У порога споткнулась, упала, но, прежде чем брат подоспел на помощь, вскочила и скрылась за дверью.
— Вот, взял её на рыбалку — и что вышло? — нерешительно поглядывая то на дом, то в ванну, пробормотал Дима. На душе было скверно. Подумалось: а каково будет отцу убивать эту рыбину? Кровь, кишки... Конечно, так уже бывало — приносил сын улов, и родители готовили всё как надо. Но... мысль о крови раньше как-то не приходила в голову. Просто бродила мимо, не напоминая о себе. А тут вдруг...
Надька, наверное, откажется от ужина. Будет сидеть за столом и реветь. Отцу это надоест, и он прикрикнет, а мама заступится...
Распалённое воображение уже рисовало мальчику, как из-за злосчастной рыбины нарастает семейный скандал. Вот глупость какая...
Тихо ступая, Дима прошёл в дом и заглянул в комнату сестры. Девочка лежала на кровати лицом вниз и содрогалась от рыданий.
— Надька, я это... В общем, не плачь...
Сестра не отреагировала. Дима вздохнул, вышел во двор и направился к ванне.
— Из-за тебя всё это, — со злостью пробормотал он, опуская ведро в воду. Сом отпрянул от своего недавнего узилища, но далеко уйти не смог — через полминуты занял прежнее место. Злой на весь мир, мальчик потащил ведро обратно к реке. Сом сидел тихо, не пытался вырваться, словно понимал, что самое страшное позади.
— Таскай его то туда, то обратно... Дети, дети... Какие ещё у него дети — личинки да мальки? — бормотал Дима, возвращаясь к месту недавней победы. Тяжело вздохнул — и выплеснул из ведра...
Сом плюхнулся в реку — и мигом ушёл под воду.
— Ну и чёрт с тобой, — сердито пробормотал Дима ему вслед. Однако злость быстро исчезала. Сестра перестанет плакать, обрадуется. Родителям рассказать вечером? А почему нет — ничего позорного, ведь улов был, это главное, а еды в доме — тут Надька права — хватает. Пожалуй, действительно, стоило ещё фотографию сделать напоследок, вот с этим вышла промашка, в следующий раз не оплошать...
Мальчик шёл домой, а на душе становилось всё легче и светлее. И почему-то думалось: «Не такой уж холодный этот сом. Просто другой — не такой, как мы. И детки его от нас отличаются. Но разве за это обязательно делать их сиротами?»
---
Автор: Ф. Славкин
---
Наталена
Машка с самого детства была бестолковой, бесшабашной растрепой. Мама ее это очень хорошо понимала и держала свою девицу в ежовых рукавицах. И то не всегда успевала за ней уследить.
Все девочки, как девочки, а эта...
С утра в тугую корзиночку на Машкиной голове вплетены матерью разноцветные ленты: глаза Машины от этого сделались по-китайски загадочными. На плечиках висит коричневое отглаженное платьице и черный свеженький передник. Гольфики ажурные, с помпончиками. Воротничок и манжеты аккуратно, с ревом (потому что под маминым присмотром) два раза отпороты, на третий раз пришиты как следует – от середины по краям. Туфельки начищены. Чудо, что за девочка, хоть в кино снимай.
А вечером домой является чудо-юдо-рыба-поросенок! Гольфы на ногах – гармошкой! Манжеты - испачканы. На коленях прислюнявлены листы подорожника (на носу – тоже, на всякий пожарный случай). Разноцветные ленты выбились из сложносочиненной корзиночки и развеваются хвостом. Да и вообще – вся прическа такая... такая... В общем такая романтичная лохматость вполне сошла бы, если бы не колючки от бурьяна, запутавшиеся в волосах.
На кармашке черного передника расползлось жирное пятно – Машка на обеде туда положила котлету с хлебом. Она, конечно, совсем не виновата, что любит есть, когда читает. После большой перемены по расписанию стоял урок чтения. И что, голодать ей? Изменять своим привычкам? Котлетка была такая ароматная, поджаристая. Хлебушек – мягкий. Ну и...
Училка, потянув носом, вытащила у Машки котлету из кармана двумя пальцами и выкинула в урну. Маша – в рев.
- Да как так можно еду выбрасывать! Вы же сами говорили!
Класс заволновался. Память у класса отличная. Учительница Галина Петровна, молоденькая, вчерашняя студентка, совсем недавно читала ребятам грустный рассказ «Теплый хлеб». И все плакали. А Мишка Григорьев – громче всех, так ему было жалко лошадку! И сейчас он тоже орал! Галина Петровна краснела и бледнела. Урок был сорван. Она что-то там бекала-мекала – бесполезно. Учительский авторитет падал стремительно в глубокую пропасть.
Пришлось ей врать ученикам, что хлебушек она «просто положила в ведро, а вечером отнесет птичкам». Да кто ей поверит! В итоге в Машином дневнике размашисто, с нажимом, жирнющее замечание: «Сорвала урок котлетами!!!»
И на погоны – Кол! Точнее, единица, подписанная в скобочках (ед.), чтобы Маша не умудрилась исправить оценку на четверку.
После вечерней взбучки и плача Ярославны в туалете, куда ее заперли на сорок минут, стирки манжет, гольфиков и передника – вручную, под материнским присмотром, Машка дала себе зарок никогда и ни с кем не спорить. Себе дороже. Думаете, она покорилась? Как бы не так! Она просто решила все делать по-своему, не спрашивая ни у кого советов. Взрослые врут – точка. Уж сама, как-нибудь.
Вот так столовская котлета определила нелегкий Машин жизненный путь.
Отца своего она не знала. Мама рассказывала, что он геройски погиб.
- На войне? – Машка округляла глаза, которые быстро заполнялись скорбными слезами.
- Э-э-э, ну не то, чтобы... - терялась мама, — ну...
- Попал в авиакатастрофу, — на голубом глазу четко оттарабанила бабушка, мамина мама, ответ на сложный вопрос, — ушел в крутое пике!
Ну, бабушка-то знала, в какое «пике» ушел папа Маши. Но разве стоило об этом говорить маленькой девочке, как две капли похожей на своего папашеньку? Пусть вспоминает его, как героя. Героя-любовника чертова!