Продолжим знакомство с подручными действующими лицами.
Начальник городской полиции, Джозеф Колкин, любит, чтобы к нему обращались «майор» (звание было получено в Первую мировую за беспощадную борьбу в тылу с бесчинствующими пацифистами), и мечтает о Второй мировой и о производстве в полковники. В его голове эти «вещи» взаимосвязаны.
На эту незамысловатую наживку и ловит его немощный, болезненный сэр Маркус, вынужденный лично (грязную работу иногда приходиться делать самому) нанести визит начальнику полиции, чтобы утрясти вопрос о скорейшем уничтожении преступника Рейвена, по следам которого идет полиция. «Нехорошо, когда вооруженный бандит болтается по улицам нашего города».
Всего-то и требуется отдать полицейским приказ стрелять без предупреждения, а если при этом случайно погибнет еще кто-нибудь, например, девушка Энн, которую удерживает преступник в качестве заложницы (или сообщницы), то сэр Маркус примет все меры, чтобы к полиции не возникло никаких вопросов. А кроме того, не успеют объявить войну, как майор уже будет командовать учебным подразделением в чине полковника. Согласитесь, «полковник Колкин», звучит неплохо. Кавалер ордена Бани. Это нетрудно устроить.
С другой стороны, в случае какого-то недопонимания, нетрудно устроить и так, что майор, расставшись с должностью начальника полиции и минуя чин полковника, сразу отправится на пенсию. Размер пенсии тоже ведь может быть скорректирован не в ту сторону.
Как, по-вашему, поступил майор? Отдал распоряжение пристрелить Рейвена? Плохо вы знаете майора.
Вот перед нами забавные полусумасшедшие старички, Эки и Тайни, содержатели нелегального дома свиданий. Мерзость их ремесла (и поведения при столкновении с главными героями) самым неожиданным образом уходит куда-то в сторону, когда супруг читает вслух покаянное письмо милорду епископу, четвертое по счету, которое должно все объяснить и полностью обелить Эки, вернуть их семью к жизни, вернуть их семье былое уважение и положение в обществе, а верная супруга, затаив дыхание, с восторгом, нежностью и гордостью слушает его. Когда голос его пресекается от волнения, и он замолкает, то оба смотрят друг на друга с благоговением и любовью. А между тем, это письмо безумца, которое никогда и никуда не будет отправлено. И уж во всяком случае оно не будет прочитано милордом епископом.
Письмо заканчивается вот чем: «В этом мире, полном клятвопреступлений и жестокости, лишь одна женщина остается моей единственной надеждой, лишь ей я могу верить как при жизни, так и после смерти».
После этих строк «два старых, битых жизнью человека взглянули друг на друга с безграничным доверием, состраданием и любовью, точно скрепляя этим взглядом свой вечный союз».
Предводитель студенческой вольницы, Бадди Фергюссон, энергичный молодой человек, здоровый как бык, но уже начинающий полнеть, пользующийся большим успехом у женщин (перед его обаянием и мужественной внешностью, по его словам, не устояла даже видавшая виды барменша из «Метрополя»; вот только зубного техника еще не было в его коллекции), заботливо пестующий свою репутацию храбреца и сердцееда.
«Бадди чувствовал себя сильным, грубым и полным энергии – эдаким племенным бугаем; он едва ли помнил сейчас, что он пока еще девственник, повинный разве только в позорно провалившемся поползновении на единственную городскую проститутку. Его спасала репутация: все считали, что в их городе вряд ли отыщется постель, в которой бы он не побывал».
С репутацией сердцееда мы, с помощью автора, разобрались. С его же помощью, и с помощью Рейвена, разберемся с репутацией храбреца.
Только что, до встречи с этим худощавым небритым человеком с изможденным и злым лицом, вышедшим навстречу Бадди из подворотни, Бадди был воином, предводителем армии неистовых бойцов, рвущихся в бой, предвкушая радость и опьянение схватки, он был грозой неприятеля, рыцарем на час, Богом войны. В руке человека был пистолет с глушителем. И вот в виде этой тонкой уверенной руки с направленным на него пистолетом на Бадди обрушилась настоящая война.
Все сразу стало на свои места. Бадди, повинуясь распоряжениям тощего человека с пистолетом, снял с себя одежду. «Но лишился он гораздо большего, чем противогаз, белый халат и зеленый твидовый костюм: надежду – вот что утратил он навсегда. …Он был всего-навсего испуганным молодым человеком, толстым и красным от стыда, дрожавшим в драных трусах в холодном (дело было под Рождество) гараже». Репутация его рухнула в его собственных глазах при столкновении с грубой и страшной действительностью. Он отчетливо понимал, что ему никогда впредь не достанет утраченной надежды и энергии для восстановления репутации. Если ты не веришь в себя, как заставить поверить в себя других? Ему оставалось теперь стоять молча и, дрожа от холода, наблюдать, как этот мозгляк, которому он в два счета мог бы сломать руку, напяливает на себя его костюм, его белый халат и, наконец, его противогаз.
Благодаря этому маскараду Рейвену и удалось проникнуть в сопровождении мистера Дейвиса, которого он, благодаря счастливому случаю, прихватил по дороге, в апартаменты сэра Маркуса.
Что было дальше вы, в принципе, уже знаете. Рейвен сначала застрелил своего главного обидчика, сэра Маркуса, а потом и его подручного, мистера Дейвиса (таким образом была предотвращена мировая война). После чего самого Рейвена застрелил полицейский.
«Смерть пришла к Рейвену вместе с невыносимой болью. Казалось, он должен был разрешиться этой болью, как роженица ребенком, и он всхлипывал и стонал, пытаясь освободиться от нее. Наконец она покинула его, и он последовал за своим единственным дитятей в бесконечное одиночество».
В заключение могу сообщить, что Энн благополучно воссоединилась со своим женихом-полицейским.