Батюшка неловко перепрыгивает через лужи, опасаясь замочить край подрясника. Проходит вдоль перфорированных снежных куч, обезображенных нежарким мартовским солнцем. Уродливо искажается в отражении стеклянных витрин с манекенами в дорогих, не по карману простому клирику, костюмах. Сегодня Прощеное воскресенье. Поэтому на вечернюю службу с чином прощения отец Олег идет неохотно. Не жалует он Прощеное воскресенье.
В конце службы выстроятся священники с крестами в руках по периметру храма. Прихожане, проходя мимо каждого, станут целовать крест и просить прощения. К отцу Олегу очередь будет гораздо больше, чем к другим. Потому как безгранично любят его. Бесконечно. Необыкновенно. И батюшки в нашей епархии отца Олега уважают. А некоторые даже завидуют. Еще бы! Ведь он верит в Бога! По-настоящему. Иначе сам епископ у него не исповедовался бы…
Храм, как всегда перед Великим постом, переполнится: хоть стены раздвигай. И все пойдут в тот угол, где отец Олег стоит. Просить прощения.
– Да за что вас прощать, матушка?! Я же вас даже не знаю! – говорит батюшка очередной старушке, пока та пытается губами поймать руку священника. – Не за что мне вас прощать!
– Да уж так положено, родимый! Ты не серчай на нас, дурочек. Прости нас, грешных! Может, где обидели: словом, делом, помышлением…
Дети, бабы, мужики идут неистощимым прощёническим потоком. Отец Олег досадует, сердится, злится. Ну не за что вас прощать! Не! За! Что! Ничего плохого вы мне не сделали!
– Да уж так положено….
Опять двадцать пять!
Храм пустеет. Уборщицы скребками оттирают капли воска с пола. Свечницы гасят свечи, вынимают из подсвечников огарки и бросают в ведерки. Бам-бам-бам… Отец Олег заходит в алтарь. Прежде чем переоблачиться, становится на колени. Крестится.
– Прости меня, Господи! За гордыню мою прости…
Так было и в прошлые годы, так будет и сейчас.