Почему Гриша выбрал профессию геолога, когда перед ним благодаря золотой медали об окончании школы были открыты любые двери, для Ульяны и Аксиньи навсегда осталось загадкой.
- Чего там шукать (искать) по всему белу свету, коли ничего не терял, - периодически бурчала Аксинья, и Ульяна была с ней полностью согласна.
Но видя, каким азартом и увлечённостью блестят глаза их сына и внука, они согласно кивали головами и счастливо улыбались на его рассказы, не понимая из них и половины.
Когда Гриша прислал телеграмму, что приезжает с невестой, Ульяна с Аксиньей очень обрадовались.
- Ну, всё, кончатся теперь его эти … как там, Уляшка?
- Экспедиции, - подсказывала свекрови Ульяна.
- Ага, так, вот говорю, кончатся теперь они, потому как не потерпит долго молодая жена без мужика-то одна-однёшенька дома сидеть. И будут они теперь к нам, Уляша, хоть раз в год приезжать, а там ребятёнки пойдут… и станешь ты, Уляшка, бабкой, а я – прабабкой! Потёхаю ещё ребятёнка…
Ох, и радовались они тогда! Свекровь даже бутылочку вишнёвой наливки достала. Сидели, чуть захмелевшие и мечтали… Но всё вышло не так, как мечталось. Невеста сына, Зина, девушка была, конечно, хорошая, и смотрели молодые друг на друга влюблёнными глазами так, что аж искры повсюду сыпались, а потом… потом они с такой же влюблённостью и искрами в глазах заговорили о геологии, об экспедициях… Зина тоже оказалась геологом.
- Ну, всё, Уляшка, - кряхтела свекровь на кровати перед сном, когда молодые уехали, - не видать нам теперь ни Гриши, ни невестки, ни внуков…
- Ну, чего Вы так сразу, маманя… Мне Зина понравилась, сразу видно, как любит нашего Гришу, и Гришка возле неё вьюном вьётся…
- Дура, ты Уляшка! – Стонала свекровь. – Любить-то она любит, и он вьюном… а больше всего на свете оба любят эту проклятую … тьху, ну, как её?
- Геологию, - тихо прошептала Ульяна, понимая, что Аксинья права.
- Ага, её самую! Вот и будут всё своё время с нею проводить, не до нас им будет, Уляша, не до нас… - и свекровь вдруг заплакала.
- Маманя, не плачьте, - кинулась к ней Ульяна, она никогда не видела Аксиньиных слёз, даже, когда Вася уходил, свекровь не плакала, когда извещение пришло – не плакала, а тут её щуплые плечи мелко дрожали, она быстро вытирала заскорузлыми руками слёзы, которые градом катились по сморщенным щекам, и всхлипывала, как ребёнок. – Маманя, ну, чего Вы, Гриша жив-здоров, выучился, как Вы хотели, счастье своё нашёл… Главное, чтобы войны больше не было… - заплакала уже и Ульяна.
И потекли дни, один похож на другой. Изредка приходили письма от Гриши. Когда Ульяна, возвращаясь с фермы, видела на улице у двора, нервно вышагивающую свекровь, сердце наполнялось радостью, значит письмо от Гришеньки пришло.
- Скорее иди, - махала Аксинья конвертом, нетерпеливо притопывая.
Они садились в избе у окошка, и Ульяна по слогам начинала читать: «Здравствуйте мои дорогие, мама и бабушка!..» Читали долго, обговаривая каждое предложение, каждую фразу. А потом несколько дней Ульяна писала ответ под диктовку Аксиньи, перечитывая вслух каждое написанное предложение. Наконец письмо было запечатано в конверт, и Аксинья самолично важно шла на почту. Жизнь опять успокаивалась до следующего письма, правда, Аксинья частенько просила:
- Уляша, а почитай ещё раз последнее письмо от Гриши.
И она читала снова и снова.
А потом вдруг принесли телеграмму. Аксинья побледнела и схватилась за косяк, она очень боялась телеграмм (ведь радость срочной не бывает, срочным бывает только горе):
- Погоди, Уляша, не читай, дай водички попью и сяду. Ну, всё, читай!
- Родился сын, назвали Сергеем. Поздравляю внуком, - по слогам прочла Ульяна.
Ранней весной, когда Серёже ещё и девяти месяцев не исполнилось, Гриша с семьёй вдруг неожиданно приехали в село. Ох, и радости было в первые два дня! А на третий день:
- Мама, бабушка, понимаете, наша партия сейчас как раз ведёт работы по разведке одного очень перспективного месторождения. Нам с Зиной надо быть обязательно там! Через месяц выезд… Зина не может пропустить эту экспедицию, она будет потом жалеть об этом всю жизнь… И мы подумали, что вы будете не против, если Серёжа какое-то время поживёт с вами…
На несколько минут Ульяна с Аксиньей потеряли дар речи, они сидели и, молча, смотрели на Гришу с Зиной и мысли у немолодых женщин были одинаковые: «Как можно вот так вот взять и добровольно оставить совсем маленького сына ради какого-то там месторождения? Это ж не война, когда нет выбора».
- Мама, бабушка, ну, что вы застыли? Родители Зины отказались, вся надежда на вас. Бабушка, ты же хотела понянчить правнука… мама…
- Оставляйте, раз совести у вас у обоих нет, вырастим, - резко ответила Аксинья, сердито поджала губы и ушла в кухоньку, загремела чугунками.
- Мама?.. – просительно заглядывал сын в глаза Ульяне.
- Поезжайте, бабушка ж сказала… не пропадёт мальчонка, приглядим…
- Это очень важно для страны, мама, - пытался оправдаться Гриша.
- Сынок, я тебя не сужу, сами себя судить будете, это ваш с Зиной выбор.
- Мы приедем месяцев через семь-восемь.
- Поглядим…
Гриша с Зиной приехали через восемь месяцев… на неделю погостить, потому что месторождение обещало быть ещё более перспективным, чем ожидалось.
- Такое только раз в жизни бывает! И мы с Зиной у самых истоков! – Восторженно потрясал Григорий руками, расписывая непонятные для Ульяны и Аксиньи перспективы.
А маленький Серёжа прятался за Ульянин подол, со страхом наблюдая за незнакомыми, чужими для него людьми.
В общем, до школы Сергей прожил в селе с бабушкой, так он уважительно называл Аксинью, которую немного побаивался за суровый нрав, и бабуней, так он называл Ульяну, от которой исходила мягкость, доброта, безграничное терпение и какое-то всепрощение.
Серёжа рос спокойным, добрым, отзывчивым мальчиком, всегда старался чем-то помочь бабушке и бабуне. «Наверное, и Вася был таким же в детстве», - почему-то часто думалось Ульяне, которая, в глубине души, всё ещё продолжала надеяться на возвращение мужа, ведь пропал без вести – это не убит…
Серёже исполнилось семь лет, Ульяна уже и документы в школу подала, как вдруг в августе примчались «геолухи», так их Ульяна про себя называла, а Аксинья – просто «олухи» и ещё всегда плевала на землю в сердцах.
- Мама, бабушка поздравьте нас, мы квартиру в областном центре получили, так что забираем Серёжу, в городе образование получше, чем у нас в селе, - радостно говорил Гриша.
- А ты сам, где учился? Не у нас ли в селе? – Вспыхнула Аксинья, как спичка. - Хиба (разве) плохо тебя в нашей школе научили? Дитё вам что игрушка, захотели – отдали, захотели – забрали?!
- А как же ваше месторождение? Кончилось? – Робко спросила Ульяна.
Гриша с Зиной переглянулись и засмеялись:
- Ну, можно сказать, и так. Запасы мы сейчас к защите готовим, камералим.
- Чего делаете? – в один голос спросили Ульяна и Аксинья.
- На одном месте сидим, на работу ходим, как все, не ездим в экспедиции. Так что Серёжу мы забираем. Он наш сын и это не обсуждается.
Серёжа плакал:
- Бабушка, бабуня я на каждые каникулы буду к вам приезжать, - обнимал он немолодых женщин, которые тоже плакали.
После отъезда правнука Аксинья, как-то сразу, сильно сдала. Не суетилась больше, не ругалась, тихо ходила по хате и двору, а всё больше на лавке у двора просиживала, почтальоншу дожидаясь.
- Не пишет нам Серёжа, забыл, - тяжело вздыхала, возвращаясь в дом после того, как почтальон проходила мимо, отрицательно качая головой.
- Маманя, ну, что Вы такое говорите, Серёжа ещё писать не умеет, только учится.
- А когда научится? – Смотрела на Ульяну свекровь глазами побитой собаки.
- После Нового года, подождите немного, маманя.
- Ага-ага, после Нового Года, говоришь…
Аксинья таяла на глазах, а писем всё не было. Вот тогда, впервые в жизни, Ульяна не просто рассердилась на сына, а рассердилась настолько, что написала Григорию письмо, в котором стыдила, не подбирая выражений, уж очень ей было обидно за Аксинью.
Подействовало, прислал Гришка ответ мигом, подробно писал про Серёжу и рисунок для бабушки и бабуни от внука вложил. Ульяна читала это письмо вслух каждый вечер. Аксинья чуть ожила, повеселела, правда, немного заговариваться стала…
К Новому Году получили они поздравительную открытку от Серёжи, где большими, кривыми буквами было написано: «Дорогие бабушка и бабуня! Поздравляю с Новым Годом! Я вас очень люблю и очень скучаю, жду лета. Ваш Серёжа».
Аксинья и целовала эту открытку, и к груди прижимала, всюду с собой носила, как когда-то Гришину фотографию первокурсника. Только не бегала уже по селу, не хвалилась перед людьми, а больше украдкой плакала. Так и умерла Аксинья в середине января ночью во сне, прижимая к себе эту открытку. Так и похоронила её Ульяна с этой открыткой. Григорий приезжал на похорон, но без Зины и Серёжи, плакал, каялся…
В конце мая привезли Ульяне Серёжу на каникулы. А когда мальчик побежал на улицу поиграть со старыми друзьями, Гриша с Зиной, смущаясь и опуская глаза, затеяли разговор.
- Понимаешь, мама, мы с Зиной геологи-рудники, это очень нужная и важная профессия для страны, конечно, Зине можно и не ездить в экспедиции, сидеть на камералке, но это уже совсем не то… Да и Серёжа очень по тебе скучает… - Григорий замолчал, подбирая слова.
- Хотите, чтобы Серёжа у меня жил, как раньше? – Помогла Ульяна. – Так мне только в радость, одно не пойму: зачем забирали? Может, и бабушка бы ещё пожила…
- Нет, мама, ты не так поняла, Серёжа должен учиться в городе, это даже не обсуждается. Мы тут с Зиной подумали, что бабушки уже нет, ты здесь совсем одна осталась, к тому же уже на пенсии, может, переедешь к нам?
- Да, нам бы было спокойней, - подхватила невестка, - а то, знаете, не хочется как-то Серёжу в школу-интернат отдавать.
- Господи, да что ж вы за родители-то такие? – Только и смогла выдохнуть Ульяна.
***
Сергей, вцепившись в руль, гнал машину, проклиная все светофоры города с их красным светом. Позвонила жена и сказала, что бабуне совсем плохо, прощается со всеми. Все тёрки на работе, все неувязки и неприятности из-за которых он так переживал, сейчас выглядели просто смешными, как говорится, не стоившими выеденного яйца. Бабуня!
Сколько Сергей себя помнил, бабуня всегда была рядом. Родители у него тоже хорошие, он их уважает, ну, чего уж врать, даже гордится ими за их самоотверженный труд и профессионализм… но, если бы ему задали вопрос: «Ты любишь своих родителей?» Он бы ответил: «Я их очень уважаю, но любить... нет».
А вот бабуню Сергей любит! Она для него была и бабушкой, и матерью, и отцом, ради неё он готов на всё!
Его родители часто уезжали в экспедиции, пропадая по полгода, а то и дольше, но даже когда они были дома, то, в основном, вели друг с другом разговоры о своей работе.
«О, как ты подрос, сын! Как дела, учёба? Всё хорошо, ну, вот и замечательно!» - Эту фразу он слышал из года в год.
Когда Сергей был ещё в младших классах, то пытался что-то рассказать родителям, что-то важное из его тогдашней жизни, но быстро почувствовал, что это родителям совсем не интересно. Они просто ждали, когда же их сын закончит свой рассказ, чтобы тут же переключится на рудные тела, буровые, пробы, шлихи, результаты анализов и т.д. Поэтому Сергей просто говорил, что всё хорошо, и на этом, так сказать, родительский долг был выполнен. Правда, зарабатывали родители хорошо, и жадными не были. Сергею казалось, что деньги вообще не особо интересуют родителей, получая зарплату, они клали её в ящик стола и говорили:
- Мама, зарплату получили, там в ящике лежит, берите на что надо и сколько надо, не стесняйтесь.
А вот бабуня могла его слушать часами, именно СЛУШАТЬ, а не делать вид, что слушает. Бабуне всё было интересно, она знала всех его друзей, ходила на родительские собрания, и сама много рассказывала Сергею о своей жизни, о прабабушке Аксиньи, которую он смутно помнил, о дедушке, который погиб, защищая Родину, погиб, чтобы он, Серёжа, мог появиться на свет, учиться в школе, да и вообще, жить. Он часто в детстве просил бабуню рассказать о войне (ему было так досадно, что поздно родился и не успел поучаствовать, ведь, несомненно, он бы обязательно совершил большой подвиг), очень неохотно, но она рассказывала: как было страшно, когда в небе гудели самолёты, как люди прятались в погребах, как стояли в их хате немцы, а они жили в сарае, как по весне собирали и ели крапиву, как один немец угостил его отца шоколадкой, повторяя «киндер-киндер», как наступали уже наши, и бомба снесла угол их дома, как потом у них жили раненые советские бойцы, которые и привели дом в порядок. И много-много ещё всего рассказывала бабуня совсем не так, как в героических фильмах о войне.
Это бабуня сияла радостью на школьном выпускном Сергея при вручении аттестата, а родители уехали на три года по контракту открывать очередное месторождение за границей. Было ли ему обидно? Если честно, то уже нет.
- Куда ж теперь пойдёшь учиться, Серёжа? – Спрашивала бабуня.
- Да, я и не знаю толком, - пожимал он растерянно плечами, - много интересных профессий, а какую выбрать…
И не было рядом образованных родителей, с которыми бы можно было поговорить о нюансах той или иной профессии.
- А ты закрой глаза и подумай, какое занятие тебе приносит больше всего радости. Вот в детстве ты конструкторы любил, помнишь, как целые городки из разных игрушек строил? Помнишь, как рисовал дома, города? Вот я сейчас папку с твоими рисунками достану, красиво так рисовал и всё мне рассказывал где и что…
Они сидели, смотрели рисунки.
- Ой, ну, смотри, криво-то как, и дома какие-то пузатые, - смеялся Сергей.
- Так то ж ты в третьем классе был, - казалось, что бабуня даже обижается на критику Сергея собственных рисунков. – А вот, гляди на этот, это ты в девятом нарисовал.
И что-то поднялось в душе молодого парня, зашевелилось, обретая практические очертания.
Так благодаря подсказке бабуни Сергей стал архитектором, и эта работа приносит ему радость, а сейчас уже и деньги, без которых не прожить.
Да, что там говорить, куда не кинь – всюду бабуня! Пусть необразованная, она всё знала и чувствовала сердцем, потому что ЛЮБИТ!
- Бабуня, как ты себя чувствуешь? – Присел Сергей у кровати Ульяны и взял её морщинистые руки в свои ладони.
- Да, как чувствую... плохо. Видать, пришло уже моё время, Серёжа…
- Бабуня, - Сергей сглотнул ком в горле, - ну, что ты такое говоришь, я вот лекарства хорошие, импортные достал, они помогут справиться с болезнью.
- Говорю, что есть… сегодня во сне ко мне уже и батя приходил, и Вася… звали к себе… Так что не помогут мне уже никакие лекарства… Я вот, что сказать хотела тебе, Серёжа…
- Бабуня, выпей лекарство, - держал внук таблетку и чашку с водой, - пожалуйста.
- Ладно, давай своё лекарство, выпью, чтоб не мучился потом… А теперь не перебивай меня. Саша под ёлку приставку хочет, так ты возьми из тех денег, что я на смерть себе отложила, помнишь, где лежат?
- Бабуня…
- Не перебивай. Помнишь?
- Помню, в нижнем ящике шкафа, где всё на смерть, между носовыми платками.
- Ага-ага, вот и хорошо. Возьми оттуда сколько надо, нехай это будет моим последним подарком Саше. И ещё, Серёжа, ты на родителей своих зла не держи, любят они тебя, по-своему любят… ну, такие они… таких у нас в селе «одержимыми» называли. Одержимый – это не обязательно бесами. Вот, когда я ещё девчонкой была, был у нас в селе мужик, Игнатом-плотником звали. Руки золотые, никто так не мог хорошо сделать, как он. А в свободное от работы время Игнат разные игрушки из дерева вырезал, детишкам раздавал, раньше ведь игрушек не было, Серёжа. Вырежет кота или собаку, или другую какую живность, так тот кот, как живой, только не мяукает… Мне петушка подарил, ох, и петушок был: и гребешок, и бородка, и лапы, крылья, хвост, и один глаз так набочок смотрит, только и того, что не кукарекал… Берегла я петушка, в хате на окошке возле кровати стоял, в войну пропал… Может, сгорел, когда бомба часть дома обрушила, а может, и немцы украли, кто ж знает… жалею до сих пор… Да, так вот, семья у Игната была: жёнка да трое ребятишек малых, а вырезал он в небольшой пристройке к дому свои игрушки, там полки у него кругом были, и на них все его поделки стояли. А потом пожар у них случился, как там уже что было, не помню, скорее всего, подпалил кто, завистники, они всегда есть. Их дома никого не было, только пристройка и сгорела, а дальше люди набежали, потушили. Только с тех пор, Игната, как подменили, как не в себе он ходил, ничего не замечая, а через полгода и умер. Его жена говорила, что в той пристройке душа Игната жила… Сгорела душа – сгорел и человек. А у твоих родителей душа в тех камнях живёт, что по всему свету они ищут. Забери эти камни и не станет Гриши с Зиной… одержимые они, как Игнат, не суди их Серёжа.
- Бабуня, да я их и не сужу… обижался, конечно, в детстве, а сейчас всё прошло.
- Ну, вот и хорошо, и мне на душе теперь спокойно будет. Ты иди, Серёжа, устала я, спать хочется, иди, детка.
- Бабунь, ты только не умирай, ладно… - прошептал Сергей и вышел из комнаты прикрыв дверь.
- Ну, как там бабуня? – Спросила Таня.
- Плохо, умирает она, - потёр глаза Сергей, пытаясь сдержать слёзы.
***
Сашка тихо прокрался в комнату бабуни. Он смотрел на сморщенное личико с закрытыми глазами и тихо шептал: «Бабуня, не умирай. Не умирай, бабуня, пожалуйста». А потом вдруг резко выскочил за дверь и побежал в свою комнату.
- Папа, - подошёл мальчик к отцу, грустно сидящему на кухне, - я вот письмо Деду Морозу написал, бабуня говорила, что надо заранее писать. Ты отправь это письмо прямо сейчас.
- Хорошо, сынок, - потрепал отец Сашку по волосам, - отправлю.
«Да, а жизнь продолжается, Новый Год приближается и дети ждут подарков, не смотря ни на какие обстоятельства. Наверное, это правильно», - с горечью подумал Сергей и положил сложенный вчетверо тетрадный листок на полочку, не читая, он знал, что там написано, бабуня рассказала.
Грустным был этот вечер, даже маленькая Алёнка притихла, чувствуя всеобщее настроение.
Детей уложили спать. Сергей зашёл к бабуне, дышит. Вышел, прошёл на кухню, сел на табурет и закрыл лицо руками. Он сделал всё, что мог, врачи говорят, что возраст и организм может не справиться. Подошла Татьяна, обняла, прижалась щекой к его голове.
- Ты читал, что написал Саша? – тихо спросила Татьяна.
- Нет, я и так знаю, что он хочет приставку, бабуня сказала.
- А вот и нет.
- Нет? Странно. А что же он хочет?
- А ты почитай, - протянула жена сложенный листок.
Сергей нехотя развернул. Быстро прочитал, вскочил с табурета:
- Она должна это услышать!
***
Ульяна шла по родному селу, спешила домой, она устала, очень устала. Вот и знакомые ворота, как хорошо опять очутиться в милом сердцу уголке! Сейчас она откроет калитку и… Калитка сама распахнулась ей навстречу, в проёме стояла сердитая Аксинья.
- Маманя, дайте пройти, устала я.
Свекровь, как обычно, топнула ногой, показывая тем самым высшую степень негодования, и начала выталкивать Ульяну прочь, гневно приговаривая:
- Не всю работу ты выполнила, Уляшка, не всю!
-Бабуня, бабуня, проснись, - тормошил за плечо старушку Сергей, - проснись, ты должна это услышать!
Село исчезло, Ульяна нехотя открыла глаза:
- Серёжа…
- Бабуня, послушай, что написал Саша Деду Морозу.
- Я знаю, что он написал, не надо было меня будить.
- Нет, ты пожалуйста послушай.
И Сергей прочёл: «Дорогой Дедушка Мороз! Я знаю, что ты всё можешь. Сделай, пожалуйста, так, чтобы бабуня выздоровела и больше никогда не болела. А я обещаю тебе, что больше никогда не буду просить у тебя подарков. Никогда-никогда, честное слово! Саша Ковалёв».
***
Когда рано утром, направляясь на кухню, чтобы приготовить завтрак семье, Татьяна заглянула в комнату бабуни, то увидела, что старушка сидит на кровати, свесив ноги, и «воюет» с непослушными рукавами халата.
- Бабуня! – бросилась Таня, помогая попасть второй рукой в рукав. – Ты как?!
- Замучилась с этим рукавом, - немного сердито ответила старушка, а потом посмотрела на Татьяну и как-то жалобно произнесла, - Таня, деточка, так супчика гречневого захотелось… горяченького… с куриным крылышком…
***
А потом был Новый Год. Все радовались, смеялись и желали друг другу здоровья и счастья. Но больше всех смеялся Сашка, потому что бабуня, когда пила шампанское, так уморительно морщила нос и говорила:
- Ух, как пузырьки шибают!
А ещё, теперь уже Сашка знал это наверняка, Дед Мороз ТОЧНО ЕСТЬ, чтобы там его одноклассники не говорили!!!
«Спасибо, маманя, что погнали меня, уберегли детскую душу от горя разочарования, пусть ещё немного поверит дитё в сказку…» - улыбалась своим мыслям Ульяна.
- Ух, как пузырьки в нос шибают!
