Начался тяжкий путь изгнания. «Продвижение на Запад, - отмечал родственник Сергея Григорьевича Владимир Быкадоров, часто общавшийся потом с ним и много расспрашивавший художника об этом этапе его жизни, - часто пешком, длилось несколько месяцев. Многие, особенно старики и дети, своими трупами усеяли мученический путь изгнанников. На телегах, запряженных волами, конями, а иногда и верблюдами, покидали родной край обездоленные «враги народа». Городские жители, за неимением тягловой силы, тянули свои пожитки на своих спинах. Где-то в этом людском море, по колено в грязи, продвигалась на запад и чета Корольковых». (Быкадоров В.И. Указ. соч. С.8)
Позже Сергей Григорьевич отобразит этот момент в раздирающем душу рисунке «Терновый путь изгнания».
После долгих мытарств по военным дорогам Европы Корольковы попали в лагерь для перемещенных лиц близ австрийского города Зальцбурга. По воспоминаниям профессора Михаила Миллера, также прошедшего эти лагеря, они находились под патронажем Организации Объединенных Наций и возникли сразу же после окончания войны в Европе с целью помочь узникам фашизма вернуться домой. В Зальцбурге имелось два лагеря для русских, один для украинцев и по одному лагерю для поляков и французов. «Все эти лагеря, - вспоминал Михаил Миллер, - были совершенно свободны. Их жители могли входить и уходить когда угодно. Желающие переехать в другое место имели право выехать из лагеря, даже не известив администрацию». (Миллер М.А. Указ. соч. С.1).
Русская колония, состоявшая из старых и новых эмигрантов из России и СССР, очень скоро превратила свой лагерь в «маленькую Россию», открыв в нем церковь, школу, театр и наладив выпуск журналов и газет. Вместе с женой Елизаветой Ивановной и двухлетним сыном Александром (в лагере все его звали Шуриком) Корольков жил в одном из домов лагеря, прирабатывая к лагерному пайку рисованием и лепкой. Сергей Григорьевич обожал реалистическое искусство и часто схватывался в словесных баталиях со сторонниками модернизма и всяких так называемых «авангардистских» школ, считавших его искусство близким к фотографии. «Изображение действительности должно быть точным, - говорил своим оппонентам Корольков. Разница моих рисунков с фотографиями в том, что персонажи фотографий застыли на месте, а на моих рисунках и в моих скульптурах они всегда движутся». (Миллер М.А. Указ. соч. С.2). Тот же М.А. Миллер вспоминал, что «однажды его склонность к точному изображению действительности привела к столкновению с другими художниками. В одном из бараков лагеря, на чердаке, была устроена временная студия художников и скульпторов. Корольков среди них был старшим по возрасту, самым талантливым и известным. С его мнениями и замечаниями считались. Но однажды один из молодых художников-любителей подметил, как он думал, дефект в работе Королькова. «Вы говорили, - сказал художник, что в скульптурных изображениях лица надо внимательно соблюдать симметрию, чтобы правая половина точно соответствовала левой. А у вас, в этой работе, правое ухо отличается от левого, и нос искривлен направо». Корольков ответил: «Я всегда передаю точно то, что вижу. Эта голова слеплена с австрийского натурщика. Помните, мы собрали деньги и наняли одного. У немцев, а австрийцы это то же самое, часто бывают дегенерирующие лица, с дефектами от рождения. Те, кто вылепили обе стороны одинаковыми, ошиблись. Невнимательно они скопировали правую сторону с левой». Не поверили. Вызвали вновь натурщика и …согласились. Правое ухо оказалось оттопыренным, и нос был слегка повернут вправо». (Миллер М.А. Указ. соч. С.2).
Кроме таланта художника и скульптора, Сергей Григорьевич был, несомненно, одаренным литератором. В лагере он написал очерк о рыбной ловле в станице Елизаветинской, где когда-то сам работал рыбаком. Давая прочитать ее историку и литератору Михаилу Миллеру, Корольков сказал: «Прочтите! Сам знаю, что хорошо написано, но хочу, чтоб и вы знали». Миллер прочитал очерк в один присест и ему понравилось, что такое простое событие, как рыбная ловля, переданное Корольковым, было «поэтическим, красивым. А особенно поражал язык, словечки из лексикона низовых станиц, выражения и замечания, которые ни в одном другом углу России никогда не услышишь». (Миллер М.А. Указ. соч. С.23).
Но долго оставаться в лагере было невозможно, эмигранты пытались устроиться на работу, но по специальности практически никого не брали, давая только подсобную низкооплачиваемую работу. Некоторые уезжали в Канаду, Австралию, страны Южной Америки. Корольковым повезло: их разыскал и вытребовал в США их родственник Николай Евдокимович Корольков, с 1920-х годов находившийся в эмиграции и считавшийся «председателем» Донского войскового круга» в эмиграции. ( Хохульников К. Где затерялись следы «Казачьего архива».- // «Молот». 5 ноября 1988 г.). В конце 1948 года семья Корольковых покинула лагерь в Австрии.
Михаил Астапенко, член Союза писателей России, академик Петровской академии наук.