…Александр очнулся от дремоты и машинально повернул голову налево. Рядом с ним сидела женщина. В полумраке салона автомобиля, время от времени озаряемом неоновым светом уличной рекламы, он разглядел профиль ее лица: греческий нос, высокий лоб, прямые темные волосы до плеч.
Очень симпатичная женщина, подумал он, а высокие скулы лишь украшают её. Александр нашел руку женщины и легонечко пожал. Пальчики шевельнулись весьма дружелюбно, и он, мучительно напрягая память, спросил:
- Вы кто?
- Саша, вы все забыли, - ответила женщина, не отпуская его ладонь. – Я – Марта, а вы меня провожаете…
- Извините меня, Марта, - сказал Александр. – Надрался как сапожник. Ради Бога простите…
И он прикоснулся губами к щеке Марты. Она не отстранилась и, более того, еще раз шевельнула пальчиками в его руке.
Александр вдохнул запах ее волос и, наконец, вспомнил…
Очередная встреча «афганцев» проходила по обычному сценарию. Более-менее организованное начало с официальными поздравлениями, вручением ветеранских медалей и тостами постепенно перешло в междусобойчики; шурави, не видевшие друг друга месяцами, а некоторые – и больше, стали перемещаться от стола к столу, вспоминать былые годы, поминать погибших друзей… Благо водки и вина хватало. В многоголосии разговоров то и дело слышалось: «А помнишь, бача?...» И звучали до боли знакомые названия – Кабул, Кундуз, Кандагар, Саланг…
Где-то тихонечко пели, кто-то пытался танцевать под музыку, доносившуюся из колонок в летнем кафе. Женщин было немного, но мужики, ударившиеся в воспоминания, почти забыли о дамах, желавших большего для себя внимания.
Александру Григорьеву, отставному полковнику ВВС, с впечатляющей орденской планкой на гражданском пиджаке, тоже было не до женщин. Он, сохранивший, несмотря на возраст, юношескую стройность и легкость в общении, ловил иногда взгляды представительниц прекрасного пола, но, по большому счету, не обращал на них особого внимания. Да и обращать внимание было не на кого. Многолетняя жизнь в гарнизонах и возраст, к сожалению, дали о себе знать, и боевые подруги соратников уже, к сожалению, не вызывали тех чувств, которые должен был испытывать нормальный мужчина, глядя на женщину. К тому же и ситуация была не та.
Лишь один раз, выйдя на свободное место перед столиками и произнося тост, Александр обратил внимание на пронзающий взгляд незнакомой женщины, сидевшей напротив.
И тут же забыл о ней. Друзья потянулись с рюмками, он присел к ним, выпил, и пошло-поехало…
- Василич, надо бы навестить штурмана, - спохватился кто-то из парней. – Ты же сам говорил, что Володьку не смогут сюда привезти с его инвалидной коляской. Он нас ждет…
- Действительно, пора к Володьке, - сказал Григорьев. – Кто со мной, шурави?
- Полковник, давай бутылку-то допьем! – предложил Миша Быстров, бывший замполит. – У Осипова, как обычно, стол будет ломиться…
- Ну, дожили, пацаны, - удивился Заболотный и посмотрел на Быстрова. – Сам замполит предлагает выпить! – Слава Аллаху, что в Афгане осталась моя левая рука, - он показал протез в черной кожаной перчатке, - а правая действует, как положено. Повезло!
Григорьев, глядя на кожаную перчатку протеза и на то, как ловко Витя Заболотный, орудует правой рукой, разливая водку по пластиковым стаканчикам, задумался. Да, пожалуй, больше всех не повезло Вове Осипову. Если говорить о живых, а не о тех, кого доставили в Союз в виде груза 200. Самое обидное, что позвоночник Вовка сломал уже после Афгана, неудачно катапультировавшись при катастрофе Ту-22. Надо же такое придумать, посетовал он на конструкторов бомбардировщика, катапультирование вниз… А если высота меньше 300 метров, считай кранты! Воткнешься в землю! Володьке еще повезло, выжил штурман…
- Командир, ты чего задумался? – спросил Быстров. – Вот твоя водка. Да закуси бутербродиком с красной рыбкой. – Он протянул Григорьеву картонную тарелочку. – А то захмелеешь ни на шутку, а нам еще у Осипова употреблять.
Александр взял стаканчик с водкой, обвел глазами соратников и сказал:
- Ребята, давайте еще раз за тех, кого нет с нами!
Все встали и молча выпили. Молчание длилось долго. Григорьев смотрел на дорогих его сердцу шурави, молодость которых пришлась на военные годы в Афгане. Они, израненные, поседевшие и полысевшие, теперь стали ветеранами, меняя в этом статусе уходивших из жизни ветеранов Великой Отечественной, их отцов и дедов…
- Василич, - нарушил, наконец, молчание Заболотный, - ты же, вроде, писателем заделался. Читали, читали… Что сейчас пишешь, а?
- Да какой из меня писатель? – отмахнулся Григорьев. – Пишу кое-что под настроение и для души… Давайте, ребята сворачиваться. Пора выдвигаться.
- Ну, ни х@рена себе, - возмутился Заболотный. – Книги издаются, мы читаем, а он – пишу для души…
Столики пустели, народ постепенно расходился. Музыка, однако, продолжала звучать и несколько пар танцевали. К Григорьеву подошла женщина, и он узнал ее, пронзительно смотревшую на него карими глазами, когда он говорил тост. Не говоря друг другу ни слова, они начали танцевать. Талия незнакомки была податливой, рука – нежной, изумительно пахли волосы. Александр пошатнулся и едва не упал, увлекая за собой партнершу. Подбежавшие друзья помогли им выпрямиться…
…Стол в скромной квартире Володи Осипова был давно накрыт, гостей ждали. После шумных приветствий, вручив Валентине, жене Осипова, принесенные бутылки и купленные по пути цветы, с трудом разместились в тесненькой комнатке за раздвинутым столом. Валя с радостным, но усталым лицом, хлопотала, бегая в кухню и обратно. Володя, сидя в своей коляске, довольно улыбался.
- Вов, ты меня прости еще раз, - тихо сказал Григорьев, пододвинув свой стул к креслу Осипова.
- За что, Саня? – нахмурился Осипов. – Ты ни в чем не виноват передо мной.
Григорьев бросил взгляд на модели самолетов, которых было множество в комнате – в основном Ту-22 разных модификаций, и спросил:
- Твоя работа?
- Ага.
- Виноват, Володька. Ты – вот в этом много лет, - Григорьев прикоснулся рукой к инвалидной коляске, - а я – нормальный. Хожу и бегаю…
- Дурак ты набитый, хоть и полковник! – сказал Осипов.- Тебя же не было в том самолете! И вообще давай-ка выпьем, народ уже заждался…
Он посмотрел на галдящих гостей, раскладывающих закуски на тарелки, грустно улыбнулся и добавил:
- Афган-то прошли вместе, Сань, и живыми вернулись. А к этому чудовищу, - он стукнул по коляске, - я давно уже привык… Валюша! – крикнул Осипов, - двух вилок не хватает!
Григорьев вдруг с изумлением увидел, что за столом сидит понравившаяся ему женщина с редким именем Марта, и ему стало приятно. Откуда она взялась, еще раз подумал он, наверное, на второй тачке с ребятами подъехала. И кажется, она одна…
Потом они случайно оказались рядом в тесном проходе возле ванной, и неведомая сила толкнула их друг к другу. Внезапное короткое объятие, машинальный поцелуй в щеку и уже знакомый запах волос… Григорьева охватило невероятно приятное чувство, и он был не в состоянии определить, что это такое… Ощущение до боли родного человека, с которым не виделся много-много лет, потерял и случайно нашел…
- Александр Васильевич, не надо! – отшатнулась от него Марта и, улыбаясь, погрозила пальчиком, когда Григорьев попытался еще раз ее обнять. – Вас там ждут…
Из комнаты действительно доносились крики насчет пропавшего полковника, а затем появился Миша Быстров.
- Василич, ты куда исчез? – спросил он, мельком взглянув на Марту, входившую в ванную. – Народ заждался, Осипов тост хочет сказать…
- Уже иду, - произнес Григорьев. – Вот черти, в туалет не дают сходить!
Он положил руку на плечо Быстрова, и они вошли в комнату. На пороге Григорьев остановился и шепотом спросил замполита:
- Миш, а кто эта женщина?
Быстров повернул голову и тоже шепотом сказал:
- Марта что ли? Точно не знаю, вроде знакомая кого-то из наших, муж ее, капитан, кажется, в Чечне погиб…
Тосты следовали один за другим, Григорьев хоть и старался лишь пригублять рюмку, все равно, как это иногда бывало на подобных встречах «афганцев», едва не перебрал. Поначалу он еще пытался поймать взгляд Марты, но она была увлечена беседой с женой Володи Осипова, или, как показалось Александру, делала, глядя на него, равнодушный вид. Черт побери, думал Григорьев, как будто ничего не было между нами, ни поцелуя, ни объятия… Загадочная женщина! Впрочем, наверное, ей сказали, что я женат…
Потом было все как в тумане. Курили на кухне, пили на посошок, заказывали такси, клялись в вечной дружбе. Последнее, что вспомнил Григорьев, было прощанием с Осиповым, скупые слезы на глазах обоих и то, как его отрывали от инвалидной коляски Володи.
- Не надо, командир! – бормотал Осипов. – Не надо, прошу тебя!... Спасибо, что пришли ко мне…
Такси остановилось возле безликой многоэтажки с небольшим палисадником. Григорьев с трудом выбрался из салона автомобиля, за ним - Марта. Взяв женщину под руку, он повел ее к подъезду.
- Все, все, Саша, - вырвала она свою руку, - я сама. Спасибо! Езжайте домой!
Она поставила щеку для поцелуя и упорхнула. Григорьев лишь услышал звук захлопнувшейся двери подъезда. Он вытащил из помятой пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, прикурил и направился к такси.
Надо же, какая замечательная женщина, размышлял Григорьев, и, похоже, ко мне не совсем равнодушна. Или все это из популярной армейской сентенции: «Нет некрасивых женщин, есть мало водки!» Нет, остановил он себя, здесь совсем другое… А что? Ей Богу какое-то наваждение! Ведь сколько раз он, бывая в командировках, или участвуя в различных мероприятиях, сопровождавшихся, как правило, алкогольными возлияниями, знакомился с женщинами разного возраста, многие из которых были явно не прочь переспать с моложавым полковником, но… Ни разу за много лет он не пошел навстречу призывным взглядам даже довольно молодых дам. И вовсе не потому, что ему претила измена жене: он никогда не считал это изменой, настоящая измена – моральная, а не физическая. «Вот она мужская психология, - мысленно остановил он себя, - когда мужик изменяет жене, вроде, все нормально, в порядке вещей, а если женщина, то…»
Признав собственное лукавство, Григорьев тут же нашел оправдание - никогда ранее его не посещало такое чувство, какое он мгновенно ощутил, общаясь накоротке с незнакомкой Мартой.
На следующий день Григорьев обзвонил половину вчерашних «афганцев» и ненавязчиво разузнал о Марте. Фамилия – Вишневская, вдова, муж действительно погиб в Чечне, есть взрослый сын, который живет отдельно. А затем случайно обнаружил в кармане своего пиджака клочок бумаги с номером мобильного телефона и после недолгих колебаний позвонил. Ответила она, Марта. И согласилась встретиться…
Перед встречей Григорьев волновался как мальчишка. Купил возле метро букетик цветов и долго бродил вокруг, поглядывая на часы. Было немного страшновато увидеть не ту женщину, которая запечатлелась в его позавчерашней памяти, когда он был не совсем трезвым. А точнее, был почти в доску пьяным…
Марту узнал сразу. Да, это была она, та самая загадочная женщина. Григорьев вручил ей цветы, целомудренно поцеловал в щечку и они стали рассматривать друг друга, как будто заново узнавая. Слегка за сорок, решил Александр, минимум косметики, неплохая фигура, угадывавшаяся под складками свободного, летнего платья…Он взял ее руку, прикоснулся губами к каждому пальчику.
- Саша, вы меня узнали? – спросила Марта. – Ну и как? Я боялась вас разочаровать, ведь познакомились мы, сами помните как. – Она ласково провела рукой по ежику волос на голове Григорьева и добавила:
- Мне неудобно, люди смотрят…
- Пусть смотрят, - отозвался Александр. – И завидуют. Ты, Марта, еще красивее, чем я думал. Я вообще от тебя без ума. Сейчас мы пойдем в испанскую таверну «Лас Торрес», я буду тебя целовать в каждой подворотне, а там, в «Лас Торресе» мы будем танцевать фламенко. У них работает замечательный гитарист, мой знакомый…
По пути в испанскую таверну Григорьев действительно пытался затащить Марту в проемы с воротами во дворы, но безрезультатно. Она, оглядываясь на прохожих, упиралась. И Александр, представив на секунду картинку: седой 60-летний мужчина, правда, модно, по молодежному, одетый, целует в подворотне молодую женщину, оставил эти попытки. Впрочем, прохожие улыбались вполне доброжелательно.
…Мануэль, гитарист-виртуоз, превзошел себя. Фламенко просто не могло оставить посетителей «Лас Торрес» сидеть за столиками, и, несмотря на тесноту подвального заведения, почти все столпились на пятачке возле гитариста. Глаза Марты сверкали, она, «тургеневская» женщина, как про себя почему-то решил Григорьев, под влиянием зажигательной музыки и бокала вина стала совсем другой, более раскованной. Великолепно танцевала, заслужив одобрение самого Мануэля, лихо пила красное вино…
- Марта, ты прямо персонаж из моего любимого Ремарка, - не выдержал Григорьев. – Нравишься все больше и больше…
- Мне приятно это слышать, - ответила Марта и улыбнулась. – Нравлюсь как персонаж Ремарка? Интересно, - она замолчала, вопросительно глядя в глаза Григорьева.
- Нет, нет! – смутился Александр. – Просто нравишься, как женщина. – Он прикоснулся губами к щеке Марты и взял ее ладонь.
- Расскажи о себе, - сказала Марта. - От твоих друзей знаю только, что воевал в Афгане, бывший летчик… Стал потом писателем…
Она смотрела на Григорьева и думала о том, что, пожалуй, впервые после смерти мужа познакомилась с мужчиной, который ей очень симпатичен. В чем-то напоминал ее Анатолия, Толеньку, которого она так любила… Первые годы после трагедии даже мысль о другом мужчине ей казалась кощунственной – как она может изменить памяти мужа? И вплотную занялась воспитанием и образованием сына Виталия, стала жить только его проблемами… Шли годы, сын вырос и навязчивая опека матери стала ему в тягость. Она поняла это и, дабы заполнить образовавшуюся пустоту, - Виталька снял однокомнатную квартиру, переехал туда и зажил вместе с любимой девушкой в гражданском браке, популярном у нынешней молодежи, - увлеклась театром, концертами классической музыки, экскурсиями… А потом появился Интернет… Да, были в ее жизни мужчины, но она при каждом знакомстве неосознанно искала в каждом из них черты характера Толи. И не находила. А вот сейчас, похоже, нашла. Так не хочется ошибиться в этом летчике, думала она, глядя на Григорьева, ласкающего ее руку… Что же мне в нем понравилось? Наверное, честность, открытость, эмоциональность и сострадание к чужому горю… Она вспомнила недавнюю встречу афганцев, на которую ее пригласила старинная знакомая, подруга одного из них. Но он же писатель, остановила она себя, может, они все такие, живущие на эмоциях? А затем выражающие их на бумаге?
- Так расскажи о себе, - повторила Марта.
Григорьев закурил, затем плеснул в бокалы красного вина. Провел рукой по короткому ежику седых волос.
- Чего рассказывать-то? Летал, воевал, службу завершил в управлении внешних сношений Генштаба, куда попал во многом благодаря владению английским языком… В свое время закончил заочно Военный институт Министерства обороны. Позже стал писать… Женат по второму разу, есть взрослый сын… Как у тебя.
Услышав слова «женат по второму разу», в глазах Марты, как заметил Григорьев, что-то мелькнуло: то ли тревога, то ли неодобрение, но она промолчала…
- А пишешь про что?
- Разное. В основном про войну, тебе, думаю, это неинтересно. Повести, рассказы… Слушай, давай-ка лучше выпьем за нас и потанцуем. Вот, уже Мануэль вернулся.
Марта молча кивнула и взяла бокал. Они прикоснулись бокалами, выпили вино, Григорьев еще раз поцеловал Марту и сказал:
- Ничего не могу с собой поделать, меня притягивает к тебе как магнитом. Хочу прикасаться, целовать тебя, ласкать… Кстати, почему у тебя такое редкое имя – Марта?
- Думаю, потому что предки были из Польши и Прибалтики, вот родители и назвали Мартой.
Домой к Марте ехали в такси, держа друг друга за руки. Григорьева переполняли чувства. Когда подъезжали к ее дому, Марта сказала:
- Саша, только ты не обижайся – я тебя к себе не приглашаю. Ты – хороший, но у меня, извини, ощущение, что у тебя зреет сюжет будущего рассказа, а я в нем… Ты же писатель…
- Марта, ты чего? Отделяй, пожалуйста, реальность происходящего от вымысла…
- Я тебе не очень верю, Саша! – сказала Марта. – Все твои рассказы из жизни, ребята поделились. Вот потом и опишешь как мы с тобой…
- А что описывать-то? – взорвался Григорьев. – У нас с тобой вообще ничего не было…
- Вот и хорошо.
Такси подъехало к уже знакомому палисаднику, Марта поцеловала Григорьева и пошла к подъезду, заманчиво покачивая бедрами. Александр выскочил из машины.
- Марта, я не хочу, чтобы ты так думала! – сказал он. – Не приглашаешь к себе – ладно, переживу… Но пойми, ты для меня – не материал для рассказа или повести… Ты – женщина, к которой я испытываю самые лучшие чувства… Ты мне очень нравишься!
- В это верю! – обернулась она. – Спасибо за замечательный вечер!
…Размечтался, старый козел, думал Григорьев, направляясь к остановке автобуса. Седина в голову, бес в ребро! Какая нормальная воспитанная женщина, тем более, такая как Марта, пустит в свою постель малознакомого мужчину после первого, по сути, свидания? Это неприлично. А ее отговорка насчет сюжета моего возможного будущего рассказа – ловкий по-женски выход из создавшейся ситуации. Мысль о сюжете, однако, весьма и весьма любопытная, надо бы подумать. Отставной женатый полковник влюбился как мальчишка в женщину моложе его лет на двадцать… Даже не знаю, сколько Марте лет… Впрочем, это не так важно. Главное - потерял голову… Наваждение какое-то! А рассказ, пожалуй, напишу, решил он. Вне зависимости от того, как будут развиваться дальнейшие отношения с Мартой. И назову его «Наваждение»…
Владимир Дудченко. Оформление Bond Voyage.
Другие рассказы автора читайте здесь.
===================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
===================================================
Желающим приобрести повесть "Две жизни офицера Де Бура" с авторской надписью обращаться dimgai@mail.ru
======================================================