Итак, продолжим рассказ, который я начал публиковать на прошлой неделе.
"Про старинные времена" - тут начало.
И хотя им заинтересовалось очень мало читателей, но даже для одного я продолжу.
***
Григорий никогда не рассказывал, как он проходил службу и где он был во время войны. Но все тихо перешёптывались, что Гришка не воевал. На самом деле он всё время пробыл в плену. И было чудо, что он смог там выжить. И ещё большее чудо, что его выпустили после освобождения.
После возвращения, он стал угрюмым, ещё больше упрямым и жёстким.
Он так и не отказался от затеи жениться, а значит так и не помирился со своей матерью.
***
Как только первая зорька заглянула в малюсенькое окно на повить, Поля быстренько вскочила и, стараясь не шуметь, прокралась за печь, чтобы быстро приготовить что-то поесть мужу.
Но не громкое бряканье посуды уже разбудило спящего.
Григорий долго поливал себя водой, пока не кончилась вода в рукомойнике, потом так же долго выводил свою опасную бритву кожаным ремнём, намыливался, брился.
За это время Поля успела налить воды в рукомойник, уворачиваясь от бритвы с мылом, и заменить сырое полотенце на сухое.
Приукрасившись, муж долго ел, о чём-то задумавшись. Когда с едой и думами было покончено, он быстро встал и вышел на улицу.
Скрутив самокрутку из махорки, он долго дымил, пока та полностью не истлела.
Поля уже была наготове с косой и граблями, и в тот момент, когда муж выбросил остатки самокрутки, тут же подала косу и быстро засеменила за ним за огород.
Надел земельный был не большой, Григорий работал быстро и размашисто. И уже менее чем через час и пшеница и овёс были скошены. За это время Поля успела убрать для просушки только половину скошенного.
- Значит так, - сказал освободившийся работник, - я скажу председателю, что ты приболела и если сможешь, то придёшь. Меня жди часам к девяти после полудня. Чтобы к этому часу всё было сделано. Всё высушено и убрано. Завтра обмолотим. И приготовь баню.
- Хорошо, Гришенька. Всё сделаю. Поезжай с богом.
***
Вечером в настолько жарко натопленной бане, что казалось, сам воздух обжигает кожу, Григорий, что есть мочи, лупил веником свою жену по всему оголённому телу. Особенно по округлости на животе. Та охала, шипела, но крепилась.
Но боль была практически не выносима. Расцветшие синяки от вчерашних вожжей, нахлёстываемые горячим веником, ой как давали о себе знать. Но Поля боялась даже пикнуть, потому что понимала, если муж психанёт, то может и убить.
Но Григорий после тяжёлого рабочего дня, вывихнутой очередной раз лошадью руки, сильного жара и такого интенсивного банного увещевания жены быстро выдохся. Злость и запал проучить непослушную жену пропал.
Он взял ковшик, зачерпнул холодной воды и полил на себя сверху, потом ещё и ещё. Потом сел на лавку отдохнуть, спихнув жену с неё. Поля тут же всё поняла, и пока он отдыхал, она быстренько его помыла, и когда он встал, накинула на него, хоть и старенький, но чистенький домашний халатик и в чём мать родила, повела его домой.
Бояться особо, что её кто-то увидит в неглиже, не было смысла. Их халупа стояла на самом краю деревни. А баня ещё дальше. Да почти в полночь при полной темноте, вряд ли кто их увидит.
Положив мужа спать, Поля вернулась обратно в баньку, быстренько обмылась, всё убрала и прикрыла, накинула халатик и вернулась спать на повить.
***
Утро было мучительным. Живот крутило-вертело, сильно кровило, сильные боли, так что Поля не могла встать, чтобы приготовить завтрак.
На повить влетел рассерженный Григорий, но видя положение жены, видимо удовлетворился и ушёл, оставив беспомощную женщину самой справляться со своими проблемами.
Поля уже было готова наложить на себя руки, чтобы всё это прекратить, но постепенно боль уменьшилась, хоть и не прошла. Так до вечера промучившись, женщина встретила мужа, пытаясь хоть как-то приготовить ему ужин.
Видя состояние жены, Григорий скорчил брезгливую мину и потребовал в дом не возвращаться, пока не придёт в себя. Поля схватила краюшку хлеба и ушла в своё убежище.
Там, кой-как, размусолив и съев горбушку, женщина забылась тревожным тяжёлым сном, часто просыпаясь и хватаясь за живот.
И во сне каждый раз её являлся какой-то призрак, то ли старик, то ли старая женщина под капюшоном, скрывающим лицо и грозила пальцем, каждый раз говоря одно и тоже:
- Ребёнка губишь - гореть тебе в аду!
Во сне Поля заливалась слезами, прося призрачную фигуру простить и наставить на путь истинный, и от собственного воя, просыпалась, сначала не понимая где она. Потом хваталась за иконку, пытаясь молиться, но снова падала без сил и проваливалась снова в этот же сон.
И так до самого утра, пока не запели петухи, и не доеная корова не стала жалобно мычать, прося дойки и на прогулку.
Заявившийся муж, видя, что жена ещё с животом, да и в таком состоянии, схватил за руку и выволок на деревенскую улицу.
- Вот посмотрите, что бывает с непослушными жёнами, - орал Григорий на всё улицу, - подыхай здесь. Не пущу в дом. Не хватало мне ещё в доме такой грязи.
Проходивший мимо за стадом пастух хотел было заступиться, сказать, что ты грех на душу берёшь, но Григорий ещё больше распалялся.
- Хватит орать. Иди на работу. - Кто-то закричал из окна.
Григорий видимо опомнился и закричал.
- Как хочешь. Корову подои и отдай пастуху. И больше дома я чтобы не видел. Вечером приду, будем разбираться.
***
Вечером его встретила не жена, а хмурая старая, но крепкая женщина.
За одетым капюшоном, Григорий не сразу понял, что его ждёт мать.
Когда Григорий подошёл к своему дому, женщина под капюшоном первая зашла в двери его ворот, повернулась и тихо, но зло сказала:
- Чего встал, окоянный? К себе в дом боишься зайти?
У Григория, услыша знакомый голос, ёкнуло под сердцем. Мать так просто не приходит. После ссоры из-за свадьбы они уже давно не разговаривали, даже после того, как он вернулся из плена.
Когда он зашёл, женщина захлопнула дверь и напустилась на него:
- Ты чего мать позоришь, ирод окоянный? При всём честном народе исподне своё выставляешь. Не можешь справиться со своим срамом, а на жену перекладываешь - зачем тогда женился. Знала я, что ничего из тебя поганца не выйдет. А теперь ещё на меня смертный грех через себя наводишь! Смертоубийство затеял!
Женщина говорила тихо, но от каждого слова Григорий съёживался.
- Значит так, Григорий, - продолжала отповедь женщина, - если внук родится и не помрёт, так и быть дам тебе немного денег подновить хату. Если дитя помрёт или Аполинария помрёт, учти - по миру пущу. Женился, так думай головой, а не срамом. Девка твоя остаётся у меня, пока не оклемается. Как хочешь, управляйся сам. Я всё сказала.
Съёжившийся мужичок вздрогнул от хлопнувшей двери.