Поздравляю всех женщин, особенно моих читательниц, с 8 марта!
В продолжение литературной темы, а также в честь женского праздника, предлагаю небольшой отрывок из небольшой биографической повести, посвящённой моей бабушке, любовь и стойкость которой, позволили появиться моей матери, тоже моей любимой женщины, а значит и мне. Она меня многому научила и несмотря на то, что уже большую часть жизни живу в большом городе, любовь к деревне, к родному краю во мне воспитала она.
Итак. начинаем.
***
Григорий лупил жену всем, что попадётся под руку.
А под руку попались хорошие новые вожжи.
- Что ж ты гадина не слушаешь мужа? Я тебе сколько раз говорил что с этим повременить.
И продолжал нахлёстывать жену по всем местам. Удары оставляли на обнажённой коже женщины чёткие отметины.
- Гришенька, Я не виновата! - Рыдала во всё горло, избиваемая. - Мы с тобой всё лето работали. Я даже не заметила, что это случилось. Сам знаешь, что у меня это всё незаметно проходит.
- Да какая мне разница, как у тебя проходит. Следить должна. Женщина ты или нет? Жена ты мне или нет?
От очередного удара, женщина упала на пол сгнившей лачуги и Григорий принялся лупить уже ногами, стараясь попасть прямо в живот.
- Будешь знать, как мужа не слушаться. Завтра же чтобы избавилась от этого отродья. Понятно? И со мной больше не ложись спать, пока не избавишься. Будешь на повите спать.
- Хорошо, хорошо, Гришенька! - Рыдала избиваемая женщина. - Завтра же баньку истоплю пожарче, и ты сходишь, и я попробую. Может быть что-нибудь получится.
- Что значит что-нибудь получится? Чтоб завтра же ничего этого не было. Иначе я тебя...
Очередной раз, пнув жену, мужик запыхался, устав и сел на лавку.
- Всё, уматывай, чтобы духу твоего здесь не было! Завтра утром, чтобы встала завтрак приготовить и с утра прямо в 6:00 или даже в 5:00 на работу. А то потом мне ещё лошадей нужно колхозных вывезти на пастбище. А из-за тебя я могу много чего не успеть. А у нас ещё ни картошка, ни овощи, ни овёс, ни пшеница не убраны, а председатель заставляет ещё работать. Хорошо, хоть война уже кончилась.
- Хорошо, хорошо, Гришенька! Ухожу. Сейчас иконку возьму и уйду.
- Какую иконку? Жаловаться на меня собираешься Богу? Попробуй только! Придумала на законного мужа, богом данного, жаловаться. Тебя никто насильно не звал замуж. Или забыла?
- Нет, что ты, Гришенька. Какие жалобы. Привыкла я перед сном помолиться, да попросить боженьки заступничества и здоровья тебе, нашего кормильца. Куда я без тебя! – Женщина, продолжая рыдать, поднялась на колени, прислоняясь к ногам мужа.
- Я сказал, уматывай. Оставь в покое красный угол. И без иконы помолишься. Бог он вездесущ. Махорки мне принеси и проваливай!
- Не богохульствуй, Гришенька, перед иконами. Накажет нас боженька.
- Это я сейчас тебя накажу. Где махорка. - Мужик встал с лавки и с большим удовольствием пнул под зад жену так, что она пролетела до самого порога.
***
Поля плакала на повите тихонько в платок, чтобы не услышал муж. И не столько от боли, хотя знала, что от вожжей синяки будут синющие и на улицу она долго не покажется без платка и закрытой одежды.
Плакала она больше от обиды за себя и за будущее дитё, которое муж приказал изничтожить.
В эти послевоенные годы, чтобы восстановить заброшенное хозяйство, власть заставляла работать всё больше и больше. А ещё было своё, да и надо было что-то заработать, чтобы построить новый дом. Поэтому муж не хотел пока детей. Надо сначала домом и хозяйством обзавестись, а потом и детишек заводить.
А время поджимало. Поля была старше мужа на семь лет и считалась уже старой.
Когда-то по молодости Поля была очень красивой девушкой и многие парни её возраста, да и постарше, поглядывали на неё. Но замуж никто не брал. Красоты было мало. Поля была из очень бедной, нищей семьи и никто не хотел брать одну девку, без приданого.
Так бы наверно Поля и жила бы в старых девах, но вот появился малец из достаточно обеспеченной семьи.
Гришке было лет двенадцать, когда он позарился на Полю, подглядывая, как девки купались в ручье в жаркие лета. В их местах, где не было полноводных рек, только мелкие ручьи меж высоченных холмов, девчатам ничего не оставалось, как найти после покосов далёкое укромное место в самое жаркое время, и разнагишавшись, поливать себя и друг друга этой холодной прозрачной водой, чтобы смыть с себя толстый слой высохшего пота.
Вот тут парни, кто по прытче, и пытались их подловить.
Девки обижались, жаловались родителям, были слёзы и ругань с соседями, но потом всё успокаивалось. Все девки понимали, что рано или поздно, но лучше по раньше, нужно было выскочить замуж и их прелести только разжигали потенциальных женихов.
На Полю многие засматривались, но на этом всё и кончалось.
И только Гришка так и волочился за Полей. Пока он был маловат, она как-то отбивалась от него. Но чем старше он становился, тем это становилось сделать труднее. И только мать Гришки, властная, грубая, но богатая вдова, осаживала своего младшего сына, загоняв на работах в поле или на скотном дворе.
И хотя у матери Гришки было и много наёмных работников, но при большом хозяйстве, требовались каждые рабочие руки и даже упрямый и самовольный, весь в мать, младший сын всё-таки побаивался матери, стараясь не сильно перечить ей.
Это до тех пор, пока ему не исполнилось восемнадцать.
Как то на очередной гулянке, когда молодёжь каталась на огромных качелях и гуляла под гармошку на околице, Поля вышла просто поглядеть на счастье других. Их дом был на самом краю деревни и поэтому, даже не выходя из своего огорода, Поля могла издалека послушать и поглядеть молодецкое гулянье. Сама она уже не решалась выйти, понимая, что ей придётся оставаться в старых девах до самых старых лет.
И тут, заслушавшись, и замечтавшись, Поля пропустила тот момент, когда Гришка перескочил через изгородь и приблизился к мечтающей девушке.
Поля вздрогнула от того, что её схватили за руку и пыталась вывернуться. Но Гришка был уже не тот двенадцатилетний пацан, когда они впервые начал подглядывать за ней.
Поле не нравилась его материнская жёсткость и самовольность. Но и то, что через столько лет Григорий не изменил своим вкусам и всё ещё добивался её, очень нравилось девушке. Да и выбора особого уже не было. В такие лета и без приданого ни одна девушка уже не вышла бы замуж.
Но Гришка был хоть и туповатый, но упрямый. И всегда старался добиваться своего. И до недавнего времени уступал только матери. Но только не теперь.
Не отпуская руку девушки, Гришка поддёрнул её к себе, крепко прижав её себе. Мягкие округлости и тепло тела настолько вскружили ему голову, что он уже не понимал что делает. До такого он ещё не доходил.
Поле хоть и было немного больно и неудобно, но такое с ней было тоже впервые. Жар и напор мужика настолько её сбил с толку, что ещё немного, и она бы сдалась, но жёсткое воспитание и жизнь взяли своё. Она начала брыкаться, пытаясь отпихнуть мужика. Ей это ни как не удавалось. Да ещё он полез целоваться. И только чудо остановило этот напор. Гнилая жердь забора проломилась, и они оба рухнули на траву. Поля сразу вскочила, и бежать, благо дом в двух шагах.
А в след её неслось:
- Ты всё равно будешь моей. Жди, скоро пришлю сватов.
***
Но сваты пришли не сразу.
Как только мать Гришки узнала о намерении сына жениться на девушке, которая старше его и без приданого, то она сразу заявила решительное «нет».
- Даже и не думай, - сразу с порога заявила мать, - она тебя на сколько лет старше? На шесть, семь? Старая дева. Да ещё и из такой семьи! Ни приданого, ни кола, ни двора. Что ты с ней будешь делать? Что девок других девок мало? Вон выйди во двор, да хватай любую - ни одна не откажет моему сыну.
- Я не хочу любую. Мне эта нужна. - Твердил упрямый сын.
- Всё я сказала.
- Ах так. Я тогда и без тебя женюсь. Мне уже можно.
- Только попробуй. Тогда на порог не пущу и наследства лишу. Всё старшим отдам.
- Я всегда знал, что ты меня не любишь и только терпишь. Теперь собственными ушами слышу это. У меня есть немного накопленных денег. И без твоей помощи справлюсь.
- Да твоих копеек и на ржавый лемех не хватит.
- Это уже не твоё дело! - Гришка хлопнул дверью, что есть мочи, уходя из родного дома.
- И больше чтобы я тебя не видела, - неслось в ответ, - не даю материнского благословения.
Но сразу к председателю упрямый юноша не пошёл. Он хоть и был туповат, но даже таким ограниченным умом он понимал, что с его копейками без дома и поддержки им не прожить.
К попу тем более не было смысла идти. Он за венчание, даже тайное, возьмёт не малую сумму.
Всё-таки через пару месяцев Григорий не выдержал и пошёл к председателю, всё рассказав ему.
- А что ты от меня то хочешь? - Недоумевал председатель колхоза.
- Как что. Ты самый главный в колхозе. Помоги. Дай на первое время какую-нибудь халупу, пока мы обживёмся, а я в колхоз вступлю, работать буду там днём и ночью.
- Да что ты. Сам знаешь, что нет у нас свободных домов. И построить пока не можем. Теперь хоть немного колхоз подняли. Но всё равно наш колхоз не богат. Это только такие богачи, как твоя мать, жируют. Странно, что в гражданскую не раскулачили. Далеко мы от всех революций.
- Ну, хотя бы расписать сможешь?
- Это дело не хитрое. Как соберёшься - приходи.
И всё-таки председатель нашёл какую-то старую халупу, прогнившую и сырую, с чадящей печью. Но чем богаты, тем и рады. И Григорий вступил в колхоз.
Когда осенняя страда закончилась, тогда Григорий и подослал своих сватов.
Но на этот раз свадьба не состоялась. Полина сильно заболела, и уже было не празднеств. А ещё чуть позже Гришку призвали в армию.
Вот такое начало. Если это будет интересно, то продолжу.
Ещё раз с наступающим праздником!
Опубликовано в литературном журнале МОСТ, Том 90