На негнущихся ногах зашла в свой номер и, покачиваясь, рухнула на постель. Приложила прохладные руки к горящим щекам.
Это что, чёрт возьми, сейчас было, вообще?!
Попыталась вспомнить все, произнесённые Даром слова, подаренные взгляды за эту неделю. Нет… Нет ни малейшего разумного объяснения, почему так повела себя в кабинете номер три. Жгучее возбуждение отпускало, и на место ему хлынул ещё более огненный стыд. Родин, наверное, смеётся сейчас над моей наивностью, льнула к нему, как мартовская кошка.
В глубине души, боясь признаться самой себе, мне так хотелось верить, что его поцелуи для него были не просто спортивным интересом. Он казался таким искренним, гипнотизируя меня мерцающими зелёными глазами, тяжело дыша, нежно проводя рукой по распущенным волосам.
Приняла тёплый душ, переоделась в сорочку, легла в постель и весь оставшийся вечер нервно поглядывала на телефон. Просто, не могла до конца поверить, что это конец, что больше ничего не будет. Казалось, Дар напишет сейчас, позвонит, придумает что‑нибудь, но гаджет предательски молчал. Ближе к полуночи нервное напряжение начало трансформироваться в беспросветную тоску. Реальность бетонной плитой давила на грудь. Глаза покраснели и опухли от тревожной бессонной ночи. Я ворочалась, не в силах уснуть, прокручивая в голове каждое мгновение. А ещё мучал вопрос. Правильно ли я поступила? Ответ всегда был один и тот же. Да! Да, чёрт возьми! Только неожиданно больно это всё…
Наконец-то, спасительная дремота! Пару раз моргаю, закрываю глаза окончательно и падаю в темноту, вязкую и жаркую. Неясные образы проносятся перед внутренним взором и тут же исчезают, не давая их ухватить, распознать.
– Бисяй! – зовут меня глухо, и в том же время сотрясая всё тело.
Воздух вокруг уплотняется, как будто сжимая меня в своих крепких объятиях. Картинка размазывается и кружится перед глазами.
– Лиля, – уже в самое ухо хриплый шёпот, – Проснись!
Моргаю раз-другой, и судорожно цепляюсь за плечо Саитова, пытаясь удостовериться, что это, правда, он, живой, из плоти и крови, что я не сплю больше. Мой. Рядом. Приехал. Кидаюсь ему на шею так стремительно, что от неожиданности он заваливается рядом на кровать.
– Ты моя? – спросил вдруг Салман.
Глаза зло сверкнули, в тоне был то ли упрёк, то ли насмешка. Вопросительно изогнула бровь: «Объясняйся, давай!» Он фыркнул и приподнялся на постели.
– Салман?! – села, натянув скомканное одеяло, и недоумённо уставилась на него.
Он отвернулся, вздохнул, повернулся, сощурился.
– Уже не моя… – рука взлетела в возмущённом жесте, он не договорил, губы скривились в попытке продолжить.
Его явно что‑то задело, но я не могла понять, в чём дело. Просто, молча ждала объяснений, тоже начиная потихоньку раздражаться. Сонный туман выветривался из головы, отрезвляя, но тут Салман заметил, что как‑то странно начинаю смотреть, и обнял меня, отвлекая. Требовательно впился в губы, руки заскользили по спине, отбросили одеяло.
– Всё. Извини, не обращай внимания, – он уже укладывал меня обратно на подушки, перебирая рассыпавшиеся волосы, покрывал короткими поцелуями моё лицо, шею, ключицы.
Губы спустились ниже, найдя сосок. Чуть прикусил его, оттягивая, и бросил на меня хитрый взгляд исподлобья. Я всхлипнула, выгнувшись за ним. И больно, и так… прострелило в низ живота, порождая горячую пульсацию, напоминая, как близка я была к разрядке совсем недавно и сейчас ещё хочу…
– Не обращать? – шёпотом переспросила, пока могла хоть что‑то сказать.
– Да, это глупо было… Я ведь знал, что ты уехала с ним… Давай, потом…
Салман опять поднялся к моему лицу, раздвигая языком губы, пальцы огладили подрагивающий живот и прочертили дорожку к лобку. Ещё чуть ниже. Бёдра сами собой раздвинулись шире в немом приглашении. Да, давай же, мне сейчас совсем чуть‑чуть нужно. Когда его рука накрыла, наконец, горячую промежность, и пальцы проскользнули внутрь, из груди вырвался судорожный вздох. Как хорошо… Я, прикрыв глаза, чуть хмурясь от напряжения, вслушивалась в накатывающие волнами ощущения. Твёрдые фаланги, ритмично двигающиеся во мне, влажные непристойные звуки, сбивчивое дыхание, опаляющее кожу, его рот снова смыкается на вершинке соска, другая рука поглаживает шею, чуть сжимая. Реальность уплывала в такт навязываемому ритму.
– Ты сейчас затопишь тут всё, – хмыкнул Саитов весело, отрываясь от моей груди.
Я хотела было возмутиться подобной бесцеремонности, но смогла только рассмеяться хрипло, сильно дёрнув его в отместку за волосы. Между ног, и правда, была какая‑то Ниагара. Я чувствовала влагу на всей внутренней поверхности бёдер.
Хочу! Нажала чуть на его растрёпанную голову, направляя ниже. Салман сверкнул на меня глазами, губы тронула понимающая улыбка. Я прикрыла веки, мои пальцы вцепились в мягкие короткие пряди, нервно перебирая их, чуть царапая кожу головы.
Прихватил снова сосок, обводя его языком. Ещё ниже, по ложбинке пресса к пупку. Бёдра вскидываются выше, навстречу его горячим губам. Меня уже ощутимо потряхивает. Ощутимо даже для него. Сбивчивое дыхание тихими всхлипами выбивается наружу. Я слышу, как он жадно втягивает воздух. Жар захлёстывает новой волной от осознания, что он нюхает меня там, и ему это нравится. Что‑то такое невыносимо интимное между нами.
Чёрт. Язык медленно лизнул клитор. У меня даже ноги задрожали. И ещё раз, и ещё, уже в определённом ритме, подражая пальцам, растягивающим лоно. Я бормотала что‑то нечленораздельное вперемешку со стонами, чувствуя, что уже вот‑вот, сейчас. Но каждый раз, когда оставалось совсем чуть‑чуть, мужчина вдруг замедлялся, заставляя меня жалостливо зло всхлипывать. Так долго на грани. Я уже не совсем понимала, хорошо мне или плохо.
– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – закинула ему ноги на плечи, коленями обхватывая голову, прижимая сильнее к себе.
Всё тело покрылось гусиной кожей, обретая болезненную чувствительность. Нестерпимый горящий зуд внизу живота. Мне казалось, я расплачусь сейчас. Мужчина вдруг выпрямился резко, удерживая мои ноги у себя на плечах, поцеловал правую лодыжку и перевёл на меня мутный тягучий взгляд. И это уже Дар. Его улыбка, такая порочная, и в то же время открытая, и губы блестят от моих соков.
– Ты такая сладкая, Лиля, – нагнулся к моему лицу, целуя.
Я почувствовала свой вкус. Так странно. И так возбуждающе. Поймала его язык, посасывая, перебирая влажные пряди на затылке.
– Я так хочу тебя, – зашептал неразборчиво мне на ухо, – Хочу, чтобы кончила от меня, а не…
Не договорил, опять целуя жадно в губы. Я ощутила, как он толкается в меня, подалась навстречу, запрокидывая голову. Да-а-а, как хорошо. Горячая твёрдая плоть растянула всё внутри, унимая нестерпимое жжение. Я вся вжалась в него, стараясь быть ближе. Дар выдохнул мне в губы, чуть улыбаясь. Его глаза горели.
– Я твой мужчина, а не этот мальчишка, Лиль, – еле слышно, я почти ничего не поняла.
Попыталась сосредоточиться на его словах, но уши закладывало уже от приближающегося оргазма, толчки становились всё сильнее, глубже. Только замычала в ответ, жмурясь, поджимая пальцы на ногах. Впилась зубами в его плечо, невозможно терпеть. Толчок, ещё… и меня отпустило, наконец, обволакивая удушающей вязкой волной. Все звуки пропали, в глазах потемнело, я медленно выпустила его из цепких объятий, расслабляясь. По телу непроизвольно прокатывались длинные судороги. Блуждающая улыбка заиграла на приоткрытых губах.
– О-о-о… Ли-и-иль… Ещё раз сожми… Ещё один раз…
Я сделала, как он просил, и почувствовала, как его тоже уносит.
И спать сразу захотелось. Дар обвил меня руками, просунул ногу между бёдрами, притягивая к себе, бормоча что‑то ласковое на ушко. Как мягкую игрушку скомкал под собой. И я провалилась в сон.
Утром встала с постели с твёрдым решением не подпускать к себе наглого Родина на расстояние ближе одного метра. Если ему, конечно, вообще, будет интересно теперь подходить, в чём уверена не была. Столько мороки с нами, девственницами. Из‑за тяжёлой ночи голова была, словно, ватная, мысли текли вяло, и всё происходящее вокруг напоминало невнятный сон.