Знаете, если бы каждый раз, когда я убираю из текста слово «который», мне платили рубль, я бы уже свои сухари грызла на Сейшельских островах, а не мерзла в среднерусской полосе.
«Герой слез с подоконника, который уже намозолил ему задницу, которая была обтянута модными джинсами, которые выдержали не одну стирку…».
А-а-а! Убейте меня веником или срочно накапайте стакан сердешных капель. Ну уж если вам так необходимо сконцентрировать внимание читателя на заднице и джинсах, уместив все в одном предложении, то почему не так:
«Герой слез с уже намозолившего обтянутую модными, выдержавшими не одну стирку джинсами задницу подоконника...».
У вас глаза съехались в кучку в попытке не утерять нить повествования, а задница с подоконником в явной дисгармонии? Может, попробовать такой вариант:
«Герой слез с уже намозолившего задницу подоконника и отряхнул модные, выдержавшие не одну стирку джинсы».
Или:
«Герой слез с уже намозолившего задницу подоконника и отряхнул джинсы – модные, выдержавшие не одну стирку».
Добавление крошечного действия убивает двух зайцев: предложение приобретает удобоваримый вид, а повествование объем.
Как сделать язык выразительнее, чтобы описания завораживали, действие просто уносило, а герои жили и буквально дышали? Мне кажется, этим вопросом – в той или иной форме - задавался любой автор. Давайте отложим пока изобразительно-выразительные средства языка и поговорим о лаконичности. Что за ерунда, возмутитесь вы, еще абзац назад решали проблему добавлением слова, чего это вдруг лаконичность? А одно другого не отменяет.
Наставляя начинающих авторов, Максим Горький призывал их избегать многословия, выражать мысль экономнее. Это очень простое правило (или принцип, если угодно): если без слова можно обойтись – убей его.
«Она сидела на окрашенной краской лавочке и с грустью смотрела на старинный антикварный медальон в своих безупречных ладонях. Глубоко вдохнув воздух, она перевела свой взгляд на ровную гладь пруда, по которой плавно скользили белоснежные лебеди. Для этой аксиомы не нужно было подбирать доказательства, все было ясно: нужно делать выбор. Подняв вверх свои ярко-зеленые глаза, она посмотрела на облака на небе. Искупаться или с парашютом прыгнуть?».
Какая романтика... (зеваю). Пойти, что ли, кофе сварить? А теперь, когда мы немного взбодрились, разложим вивисекторский набор редактора и приступим к операции. Что тут у нас лишнее отросло?
«Она сидела». Жизненно важные подлежащее и сказуемое. Не, ну если их убрать, то предложение сдохнет прямо на операционном столе, а потому оставляем. «Она сидела на окрашенной краской лавочке». С лавочкой вопрос однозначный – сидеть же можно только на чем-то. Так, а окрасить можно чем-то еще, не краской? Лаком – покрыть, грязью – измазать, маслом – пропитать. «Краской», не верещи, тебя мы вырезаем. Идем дальше: «…и с грустью смотрела на старинный антикварный медальон в своих безупречных ладонях». «Смотрела», не нервничай - ты ж второе сказуемое, а потому тебе ничего не грозит. «С грустью», ты тоже не психуй – смотреть ведь можно по-разному, а потому сегодня ты в безопасности. «Старинный антикварный»… Эй, «антикварный», ты ж по своему значению не только ценный, но еще и старинный, так какого черта к тебе этот клон прилепился? «Старинный» режем однозначно! Что там у нас от предложения осталось? «…медальон в своих безупречных ладонях»? Так… Героиня у нас не только сидит, но и смотрит, а смотреть она должна на кого-то или что-то, значит, «медальон», расслабься – ты нужен, без «ладоней» тоже не обойтись – надо же где-то побрякушку разместить, а вот «в своих безупречных»… Чего-то я не припоминаю, чтобы на лавочке сидел кто-то еще, а потому в чьих еще ладонях может умоститься разглядываемый антиквариат? «Своих», ты не просто удаляешься, ты приговорен к расстрелу. Бдыщь!
«Она сидела на окрашенной лавочке и с грустью смотрела на антикварный медальон в безупречных ладонях».
Хм-м… Ладно, отдохни пока в перевязочной, а мы перейдем к следующему пациенту.
«Глубоко вдохнув воздух, она перевела свой взгляд на ровную гладь пруда, по которой плавно скользили белоснежные лебеди».
Дыхание может быть и поверхностным, и прерывистым, и ровным и еще черт знает каким, так что «глубоко» оставляем, а вот нервно-паралитического газа в описываемой сцене я чего-то не припомню, так что еще героиня могла вдохнуть? «Воздух» - удаляем. Снова «свой»?! Бдыщь! «Ровная гладь». Эй, «гладь», с каких это пор ты изменила значение: «ровная поверхность чего-л.» и стала бугриться? «Ровная» - удаляем. «Которой»… не люблю я тебя, но живи пока. «Плавно скользили». А вот это начинает надоедать. «Скользить» в одном из значений – «легко, плавно двигаться, слегка прикасаясь к чему-л., к поверхности чего-л.». Так какого дьявола рядом прилепилось это дублирующее «плавно»?! Нельзя скользить толчками, рывками или бросками! Удаляем! Смотрим, что осталось.
«Глубоко вдохнув, она перевела взгляд на гладь пруда, по которой скользили белоснежные лебеди».
Ладно, пациент, отдохни пока. Следующий!
«Для этой аксиомы не нужно было подбирать доказательства, все было ясно: нужно делать выбор».
Хм-м… «Аксиома», подь сюды. У тебя какое значение? «Исходное положение теории, принимаемое без доказательств»? Так с какого рожна ты тут тусовку устроила с «доказательствами»?! Извините, ребята, режем всех, вплоть до запятой. «Было» - тебя я тоже недолюбливаю, так что пока аккуратно вырежем, положим в баночку и посмотрим, что получается.
«Все ясно: нужно делать выбор».
Ладно, инвалид, ты тоже пока приходи в себя. Следующий!
«Подняв вверх свои ярко-зеленые глаза, она посмотрела на облака на небе».
«Подняв вверх». А что, можно «поднять вниз» или «поднять вбок»? «Вверх» удаляем. «Свои». Бдыщь! «Облака на небе». А где еще могут быть облака? За столиком в ближайшей кафешке или на трассе Е95? «На небе» удаляем. Смотрим.
«Подняв ярко-зеленые глаза, она посмотрела на облака».
Годно. Следующий!
«Искупаться или с парашютом прыгнуть?».
А вот на тебя смотреть противно – и отрезать-то нечего. Ладно, выпей валерьянки и зови остальных, пусть выстраиваются по порядку, заценим, что из вас складывается.
«Она сидела на окрашенной лавочке и с грустью смотрела на антикварный медальон в безупречных ладонях. Глубоко вдохнув, она перевела взгляд на гладь пруда, по которой скользили белоснежные лебеди. Все ясно: нужно делать выбор. Подняв ярко-зеленые глаза, она посмотрела на облака. Искупаться или с парашютом прыгнуть?».
Уже не колыбельная, но чего-то, ребятки, какие-то вы неряшливые и голенькие. Давайте-ка мы вас причешем и рюшечки повесим. Где там мои мешочек со словарным запасом и генератор деталей? Начнем, пожалуй, с «окрашенной лавочки». Какая-то она совсем кривая. Но прежде придется кое-что уточнить.
Эй, автор, не вздумай линять, к тебе масса вопросов. Скажи, а лавочка может быть чугунной или каменной? Или принципиально, чтобы она была деревянной и покрашенной? Нет? Тогда, может, материал, из которого сделана лавочка, оставим на волю читательского воображения – пусть сам решит? И, кстати, где лавочка-то стоит? Что на берегу пруда – это понятно, а сам пруд-то где находится? Не думал еще?! Если сложить лебедей и парашют, то, может, парк? Да-да, парашют – это вертолет, а вертолет – это не очень парк, но что теперь, пруд с лебедями на аэродром переносить? Давай это будет продвинутый парк с лебедями и ма-а-ленькой площадкой для компактного вертолета, твои Концепция Мира и Сюжет это допускают? Или непременно нужно, чтобы героиня из МИ-26 с парашютом сиганула? Нет? Вот и отлично.
Следующий вопрос: кроме лавочки, лебедей и вертолета в парке может быть что-то еще? Ну деревья, там, кусты всякие? Может? Отлично! И последний вопрос: медальон именно антикварный, это не просто, например, семейная реликвия, а старинная, имеющая выраженную в дензнаках стоимость, вещь? О-о-о, из неизвестного металла? Темный? С какими-то знаками? А темный – вот как закопченная кастрюля? Нет? Просто темный металл? Ключевая вещица?! Понятно, подробное описание будет в следующей главе, а здесь ни-ни. Ладно, развязываем мешочек со словарным запасом, включаем генератор деталей и пробуем такой вариант:
«Она сидела на лавочке в новом развлекательном парке, густые кусты жасмина надежно отгораживали этот закуток и от вертолетной площадки, и от посторонних взглядов. Грустные ярко-зеленые глаза были устремлены на тускло поблескивающий в ухоженных руках старинный медальон темного металла. Вздохнув, она перевела взгляд на гладь пруда и скользящих по ней белоснежных лебедей. Все ясно: нужно делать выбор. Подняв глаза, она посмотрела на облака. Искупаться или с парашютом прыгнуть?».
Выстраивание предложений немного похоже на бисероплетение – подбор слов, их последовательность, интонационное оформление пунктуационными знаками. И если вы хотите получить выразительное предложение, в нем, в первую очередь, не должно быть ничего лишнего – только максимально сжатая информация. «Который», «был», «свои», плеоназмы (поднять вверх) и тавтологии (широко известное масло масляное) загромождают и замусоривают текст, они не несут никакой полезной для читателя информации. Одним из изобразительно-выразительных средств является деталь. И не надо их путать: деталь – придает тексту объем, лишнее слово – уплощает.
Вернемся к нашей кривой лавочке. «Окрашенная краской лавочка» и даже почищенная «окрашенная лавочка» не говорят ни о чем, не рождают никакого образа. Какого цвета краска? Свежая или облупившаяся? Глянцевая или матовая? Вы готовы ответить на эти вопросы, вплетя информацию в предложение? Это имеет какое-то значение для дальнейшего повествования или атмосферы рисуемой сцены? Если ответ – нет, то напишите просто «лавочка», дав простор читательскому воображению, пусть каждый нарисует свою лавочку.
Но наша кривая лавочка может стать деталью. «Нагретая солнцем каменная лавочка», «источающая холод каменная лавочка», «деревянная, покрытая облупившейся краской лавочка», «свежеокрашенная, еще блестящая синевой (белизной, кармином и т.д.) лавочка» - вариантов масса.
«Она сидела на нагретой солнцем каменной лавочке в новом развлекательном парке…».
«Она сидела на деревянной, покрытой облупившейся краской лавочке в новом развлекательном парке…».
А вот тут несоответствие: если парк новый, то почему краска на лавочке уже облупилась?
Или новое в топку:
«Она сидела на деревянной, покрытой облупившейся краской лавочке в парке…».
Или, например:
«Она сидела на свежеокрашенной, еще блестящей белизной лавочке в новом развлекательном парке…».
И там, и там героиня сидит на лавочке. Вот только и атмосфера, и парк – разные.
Деталь – информация. Лишнее слово – набор букв без смысловой нагрузки. Мусор.
Вернемся к столь нелюбимому мной «который». Я не против самого слова, я против злоупотребления. Есть случаи, когда оно уместно. Например, сейчас, когда я набираю текст, КОТОРЫЙ ПИШУ для вас. Я, конечно, могу набирать ПИШУЩИЙСЯ для вас текст, но есть еще такая штука, как благозвучие. М. Горький писал: «Русский язык достаточно богат. Но у него есть свои недостатки, и один из них – шипящие звукосочетания: -вши, -вша, -вшу, -ща, -щей. На первой странице вашего рассказа вши ползают в большом количестве: прибывшую, проработавший, говоривших. Вполне можно обойтись и без насекомых». Выстраивая предложение, в этом случае я предпочту благозвучие и нелюбимое слово, в другом пущу в текст насекомых – пускай себе шипят на строчках. Но сделаю это не потому, что так правильно, а потому, что я – как автор – выбираю так, полностью осознавая последствия для «звучания» текста.
Но если «который» просто раздражает, как безвкусный платок на, в целом, стильно одетой барышне, то «свои» - это настоящий уголовник, ходящий под расстрельной статьей.
«Она не знала, куда девать свои руки». То есть, с чужими руками проблем не возникло, их быстренько пристроили. У нас тут кровавая охотница за чужими руками или мнущая подол платьица робкая фиалка? «Он надел свои трусы». А чего не чужие? Быстренько пробежался по соседям, бельишко натырил и надевай на здоровье. «Она робко подняла свои глаза». С чужими, как обычно, никаких сложностей. Хвать, хрясь, и вот чужие глаза уже решительно подняты куда надо. Я могу долго так изгаляться, особенно про части тела. «Свои» - безжалостный расстрел.
Но, как и в предыдущем случае, у меня нет претензий к самому слову. Если вернуться в самое начало этого текста, то там написано: «я бы уже свои сухари грызла». И не стоит, укоризненно цокая, грозить мне пальцем. Я-то грызу действительно свои – то есть сделанные собственноручно, а не купленные в ближайшем магазине – сухари, и именно это подчеркиваю. А еще я больше никому не разрешаю их есть, они мои и только мои, поэтому свои сухари я храню в банке за семью замками, а магазинные в корзинке на столе.
Еще одно нелюбимое мной слово «был». Это, конечно, не уголовник «свои» и не раздражающее «который», но я редко бываю рада нашей встрече.
Сравните:
«Он был высокий и стройный и всегда одевался в черное».
«Высокий и стройный, он всегда одевался в черное».
Или:
«У нее была привычка, которая раздражала всех ее друзей – накручивать прядь волос на палец».
«Ее привычка – накручивать прядь волос на палец – раздражала всех друзей».
Или:
«Все было понятно: враги готовятся к войне».
«Все понятно: враги готовятся к войне».
Слово «было» утяжеляет предложение, тормозит его, и вместо того, чтобы порхнуть ласточкой, унося читателя дальше, оно ползет рогатой улиткой, волоча нить повествования. Но это же слово может задать ритм всему предложению.
«Было радостно, было грустно, было тягостно, было тепло и пусто – было-было-было… было все».
Нет плохих слов, есть плохое их употребление. Так что, регулярно пополняем мешочек со словарным запасом, не забываем добавлять топливо в генератор деталей, и будут у нас тексты просто за-ши-бись. И всегда держим под рукой вивисекторский набор редактора.