Мы не приговорены к себе

Мы не приговорены к себе, нет. Мы свободны, как в детстве, начать новую жизнь с чистого листа в любой момент нашей жизни. Просто остановиться, оглядеться кругом, и выдраться из привычного несчастного себя на чистое место, и начать все сначала, но уже по-другому.

Так я думала сегодня все утро, и пыталась понять - откуда во мне эта уверенность вдруг образовалась сама по себе, и даже не уверенность, не знание, а ощущение - я другая, прошлое не властно надо мной, как будто его не было. Оглядываюсь назад, я ведь уже долго пожила, и прошлого у меня уже много - а там ничего нет, белый лист, и только звучит Прокофьев, до-мажорная прелюдия из детства, которую разучивал мой папа. Он был тогда почти на двадцать лет моложе, чем я сейчас, как странно...

Всё, что было позже - это был выбор моих родителей, не мой. И я не приговорена к нему сейчас, я освободилась от предопределенности, навязанной мне их жизнью, их привычками, их проблемами, их слабостями, породившими во мне мой собственный страх.

Но...

Это уже не мой страх.

Он покинул меня.

Как в финале фильма Чужой-2, мой страх оторвал себе хвост, и пошел за мной, чтобы меня одолеть, но я открыла шлюз - и его утянуло в безвоздушное пространство, где он красиво взорвался.

Что помогло мне? Музыка. Опять музыка. Глубинное ощущение из детства - мне четыре года, папа разучивает прелюдию Прокофьева, мне хорошо, не страшно, так не страшно, как может быть только в детстве, в досознательную эпоху, когда самого понятия смерти еще нет - мне еще предстоит его открыть для себя и сосредоточить в нем всё ужасное, что уже успело случиться со мной, четырехлетней, благодаря моей кошмарной матери... Сосредоточить и, к несчастью, потерять эту блаженную младенческую способность забвения смерти, как только она миновала...

Я завершила круг, я вновь услышала в себе то светлое, счастливое, четырехлетнее мое утро - и папу, разучивающего до-мажорную прелюдию Прокофьева... я обрела ту детскую гармонию, но уже не как подарок, а как утерянный и найденный подарок, и никому не позволю отобрать его, да это и невозможно уже - гармония вошла в меня снова и растворилась, заполнив собой всю мою бессмертную, как музыка, душу.