Яна хорошо помнила их самую первую из числа последующих ритуальных, бурных, полных отчаяния и облегчения ссор.
Причину, как ни пыталась вспомнить, не могла, зато почти физически ощущала себя той, двадцатипятилетней, растерянной, которая ходила по небольшой квартире, которая вдруг стала казаться огромной, натыкаясь в ужасе на непробиваемое молчание мужа.
Они поженились всего месяц назад, и весь её опыт замужества сводится к тому, что в метро она хваталась за поручень так, чтобы всем было видно её обручальное кольцо.
Тогда, во время их самой первой ссоры, он не ушёл спать на диван, как не раз делал впоследствии, но повернулся спиной, стараясь не коснуться её под нешироким одеялом. Он молча брал приготовленную, несмотря ни на что еду, а потом так же молча ставил грязную посуду рядом с мойкой. И ей, глупышке, казалось, что вот она та нить, на которой держится их только-только рождённый брак. Ей мерещилось, что он так подчёркивает её статус и как бы говорит – мы муж и жена, что бы не случилось.
Иногда она пыталась пробиться сквозь его молчание, но он только отворачивался. Но недостаточно быстро, чтобы Яна не успела заметить его смущённую улыбку.
Она поражаюсь его спокойствию, в то время как сама не находила себе места. Даже ночью Яна мучилась от бессонницы, вслушиваясь в ровное дыхание мужа и гадая, пора уже или нет задуматься о разводе.
В последствие эти мысли часто посещали её голову. В недели его молчания. Они тянулись бесконечно, и развод казался единственным достойным исходом.
Как однажды оказалось, подобные мысли посещали не только её.
-Да он с тобой давно развестись мечтает, - размахивая сложенными зачем-то в кукиш кулаками кричала его крестная. - А когда ты к матери на месяц уезжала, у него вообще бабы дома жили! Не веришь? А ты у него спроси, спроси! Я звонила ему, а трубку какая-то девка взяла. Спроси.
Яна спросила, и они погрузилась в тишину ещё на неделю.
Но зато как радостно между ними устанавливался мир. Готовый к примирению он приносил за день или два цветы хотя и продолжал молчать. А потом внезапно притягивал её к себе ночью, и утром начиналась новая жизнь.
Каждый раз с чистого листа.
С годами их ссоры стали более шумными. Он перестал молчать, научился кричать, размахивая руками, которые казалось вот-вот сложатся в кукиш, перед её лицом. У него стало получаться виртуозно хлопать дверью.
Зато через пару дней Яна снова получала цветы. Хотя радовали они её гораздо меньше.
Потом цветы пропали. Не стало больше тишины. Пришло привыкание. Ему больше нечем было её удивить. И только однажды, когда они стояли, недовольные друг другом в ожидании поезда, Яна почувствовала, как он тихо, украдкой прикоснулся губами к её волосам. Яна вздохнула с облегчением и опять простила.
Мысль о разводе стала все реже приходить ей в голову. После двадцати лет у них почти пропали поводы для ссор. Она привыкла не обращать внимание и уходить в сторону. Он – скрывать тоску.
Лишь однажды у него вырвалось:
-В такие дни я думаю, что ненавижу тебя!
Среди бесконечных люблю, это было первое «ненавижу», сказанное вслух. Но Яна ещё помнила, как он однажды незаметно прикоснулся губами к её волосам. И она снова простила.
Ещё через пять лет они научились разговаривать во время ссор.
-Ты снял показания счётчика?
-Да. Сейчас.
-Сначала поешь. Остынет.
-Хорошо. Ты права. Спасибо.
Он больше не оставлял грязную посуду у мойки, а долго держал её под горячей водой, потом ставил в сушилку, откуда, дождавшись когда он уйдёт, Яна доставила ее и перемывала.
По тому улыбается он ей или нет, она стала догадываться, как он к ней расположен. Иногда ловила на себе злой взгляд. Но когда оборачиваясь, он успевал его спрятать.
И даже когда ночью он сказал вслух, но по-английски: и зачем люди женятся?!, Яна решила сделать вид, что не поняла.
Полжизни прошло вместе, как никак.
Развестись она решила в один день.
Они ехали из торгового центра, где вкусно поели, сходили в кино, и, казалось, были весьма довольны друг другом и прошедшим днем.
На эскалаторе, Яна прижалась по старой привычке к мужу и протянула ему холодную ладонь.
-Погрей меня. Я очень замёрзла.
Не переставая улыбаться, он мягко высвободил свою руку и сказал.
-А ты положи в карман.