Если судьба вас занесёт на Камчатку, и вы не побываете на рыбалке, считайте, съездили зря. Ну, а местные жители, можно сказать, родились с удочкой в руках. Или с закидушкой…
Пульс камбалы
В раннем школьном детстве, во время летних каникул, ближе к вечеру мы шпаной часто рыбачили на «геологовском» пирсе в Сероглазке. Ловили на закидушку – кусок доски, обмотанный леской с грузилом и парой крючков. Грузила мы выплавляли на костре в консервной банке из свинца, добытого в старых автомобильных аккумуляторах. В резерве всегда с собой были запасные крючки и пара крупных тяжёлых гаек – на случай, если случится зацеп, и леску с оснасткой придётся рвать. Ловля рыбы закидушкой была лучше, чем удочкой – поплавок в темноте не увидишь, а пульсирующую леску рукой почувствуешь всегда.
На закидушку отлично ловилась камбала. Иногда на крючок попадались и бычки, но их мы за рыбу не считали и выбрасывали обратно в бухту. Мелкая камбалёха возвращалась туда же. Нормальным уловом считался десяток-другой среднего размера рыбин. Они складывались в авоськи – полиэтиленовых пакетов мы тогда не знали - и гордо неслись домой в стороне от штанов. Чтобы не запачкаться слизью и чешуёй.
После камбала, припорошённая мукой, жарилась на сковородке и сушилась-вялилась на верёвке – в марле от мух, на чердаке…
Колхозное ночное
Ближе к старшим классам, летом мы стали ходить в ночное. Но не лошадей пасти на лужайке с костром, как в рассказе «Бежин луг» Тургенева, а за рыбой. На причалы колхоза Ленина, куда к утру из-за ворот Авачинской бухты с промысла возвращались «мэрээски» (МРС – малый рыболовный сейнер).
Наша компания – пять-семь пацанов - собиралась в условленном месте после полуночи. Мы просачивались на территорию колхоза через проходную, если попадался добрый сторож, или через дырки в заборе – если вахтёр был злым. Рядом с местом швартовки сейнеров нас ждала тёплая «база» - труба на крыше одноэтажной котельной, возле которой мы кучковались в ожидании добычи. У каждого с собой было что перекусить – консерва, кусок колбасы, хлеб, газировка. Мы травили анекдоты, обсуждали личные и мировые проблемы, делились советами из своего богатого жизненного опыта. Часам к пяти начинало светать и «мэрээски», которые уже облегчились от улова на рыбзаводе, причаливали к пирсу.
Уставшие рыбаки никогда не ругались на десант пацанов, прыгавших с причала на борт. Наоборот, подсказывали остатки рыбных мест на палубе. Мы набивали на четверть-треть – кто сколько унесёт - свои мешки камбалой, окунем, треской… И краб попадался. А потом с рыбой на плечах, и обязательно через проходную со словами «Это нам дали!», топали с километр-полтора по пустынной утренней дороге домой.
Судьбу ночного улова решали, как правило, наши охающие мамы: «Куда же ты столько принёс?».
Фонтан кижуча
На самой обалденной в жизни рыбалке я побывал, когда бросил курить. Фонтан впечатлений организовал мой старинный друг и знаток рыбных мест Камчатки Юрий Кулагин.
Курить я, как и Марк Твен, бросал много раз. До предложения Михалыча – сгонять на речку неподалёку от Усть-Большерецка за кижучем, месяца полтора намёка на опухлость ушей (курильщики меня поймут) не было. И даже в курилках, где дым коромыслом, мне не хотелось пихать в рот табачную палочку. А тут в конце августа засветила Настоящая Рыбалка. На Спиннинг. С Ночёвкой. В Палатке…
Логика моя была такая. Я не курю, Юра не курит, но с нами едут два его приятеля из Хабаровска. А вдруг у костра, под уху, они захотят прикурить от уголька? Тут я достаю из широких штанин пачку сигарет на букву «М» – вот вам, мужики! Как выяснится позже, хабаровчане оказались некурящими...
На двух машинах около трёх часов мы ехали из Петропавловска-Камчатского в сторону Усть-Большерецка. После Апачи свернули налево. Джип и микроавтобус оставили на базе для рыбаков-любителей. Оттуда минут сорок по речным протокам на моторке с ветерком добирались до места нашей рыбалки. За моторкой шла резиновая лодка, на которой восседал Юрий Михалыч со скарбом - палаткой, спальниками, бензиновым генератором, провизией, ружьём…
Мы высадились на пустынном берегу с редкой растительностью и медвежьими следами. Соорудили палатку, рядом воткнули крепкий ствол берёзки с фонарём, подключённым к генератору, развели костёр и закинули спиннинги.
Кижуч пёр так, будто его ни разу не кормили. Крикнув «Йо-ху-хо!!!», зацепив первую красавицу через пару минут, я вскоре научился определять самок и отпускал «мужиков» обратно. Моему восторгу не было предела – в отличие от трёх профессионалов, которые с невозмутимыми лицами тягали кижуча одного за другим.
Потом в котелке закипела вода. В кипяток упали рыба, зелень, соль, перец, чуток водки, ткнулась горящая головёшка. Сварганили икру-пятиминутку. Вокруг запахло вкусной жизнью. На страх медведям в темноте тарахтел генератор с лампочкой на берёзке. Я вскрыл пачку сигарет и потянулся за угольком.
Переночевали спокойно и уверенно - безопасность от мишек гарантировали не только ружьё сбоку от Юры, но и наш богатырский храп, не всегда попадавший в ноты с тарахтящим генератором. К обеду следующего дня, хлебнув вчерашней ухи, закусив её бутербродом с красной икрой, напившись крепкого чая и выкурив сигарету на букву «М», я отправился в обратный путь. В багажнике микрика был наш общий улов кижуча, в бардачке лицензии – на случай проверки полиции и рыбоохраны. На булыжно-каменистой трассе Усть-Большерецк – Петропавловск с десяток машин «переобувались» на обочинах. По пути я заехал на дачу – отмыть свою тарантайку от грязи и пыли. А заодно проверил «запаску», которую не видел ни разу с момента покупки машины. И перекрестился – она была дырявая. Михалычу с хабаровчанами, которые домой поехали через день, повезло меньше – пробили три колеса на джипе…
…На днях захотелось жареной камбалы. В одном из ставропольских магазинов была крупная с жёлтым брюхом по 430 рублей. В другом, через дорогу, средняя и белобрюхая по 280. Купил ту, что поменьше. Разморозил, глазастые головы отрезал, почистил, сухарями присыпал, пожарил. Вкусно!