В книге Эрика Клиненберга "2020: One City, Seven People, and the Year Everything Changed" ("2020: один город, семь человек и год, изменивший всё") высказывается мнение, что ранние исторические исследования могут выдержать испытание временем, но они должны быть захватывающими. Статья об этом опубликована в журнале "The Economist":
"Первые признаки поначалу были малозаметными. 15 декабря 2019 года слово «пневмония» и китайское слово «feidian» (SARS - тяжелый острый респираторный синдром) начали распространяться в китайской социальной сети WeChat в несколько раз быстрее, чем любая болезнь. А к февралю уже за пределами Китая люди начали закупаться салфетками, перчатками и масками. Затем, как рассказывает новая история ковида - книга «2020», люди перестали отпускать детей в школу. Даже и без спойлеров читатель может догадаться, что дальше произошло. Да - далее пандемия Covid-19 произошла. История, другими словами, произошла.
Это были тревожные несколько лет. История, которая, по общему мнению, остановилась где-то после падения Берлинской стены и первой пластинки Spice Girls, с энтузиазмом набрала обороты. За последние пять лет произошла пандемия (чумная история), началась СВО на Украине, а теперь и война между Израилем и Хамасом (история в самой истории). Вся история двинулась, и люди об этом начали писать. «2020» Эрика Клиненберга, профессора социологии Нью-Йоркского университета, присоединяется к волне книг о болезни. Также начали появляться истории СВО на Украине (одна даже была опубликована в мае 2023 года); история войны Израиля с Хамасом, несомненно, не за горами.
Быстро пройти путь от запуска ракеты до запуска книги — впечатляющий подвиг издательского дела. Только не совсем ясно, произведет ли такая скорость столь же впечатляющую историю? История имеет долгую череду расследований быстрого поворота событий. Когда Thomas Carlyle, шотландский эссеист, опубликовал книгу, анализирующую Французскую революцию, один из рецензентов заметил, что это было сделано слишком рано. (Через полвека после событий). Определенное беспокойство по поводу спешки сохраняется и сегодня. Неясно, когда обыденное «настоящее» (с которым обычно имеют дело журналисты) станет монументальным «прошлым» (с которым имеют дело историки). Через месяц? Год? Десятилетие? Короче говоря: как долго писать историю еще рано?
По иронии судьбы, это беспокойство связано с современными событиями: раньше история была гораздо менее исторической. «В классический период считалось, что нельзя писать о чем-то, чему вы не были очевидцем», — говорит Tom Holland, историк и переводчик Геродота - греческого историка, «отца истории», который был слишком проворным. В своих «Историях» он писал о серии войн (греко-персидских), пережитых им.
Среди некоторых писателей эта традиция сохранилась. «Галльские войны» Цезаря дают ощущение, что человек пишет, когда грязь и кровь Галлии еще не высохли на его сандалиях. Намного позже Уинстон Черчилль заставил историю пандемии выглядеть медленной: всего через четыре года после окончания Второй мировой войны он опубликовал 600-страничную книгу «Надвигающаяся буря».
Мало кто заявит, что эти памятные произведения пострадали от такой скорости. Цезарь и по сей день изучается как стилист; Черчилль получил Нобелевскую премию по литературе. (Эта награда его разочаровала; он надеялся на премию мира). Но быстро изданные книги часто взывают другие беспокойства.
Например, незамедлительные истории вызывают незамедлительные вопросы о беспристрастности. Книги тех, кто находится на передовой войны или пандемии, вынуждают читателей задуматься, являются ли они историей или корыстными мемуарами. После войны Черчилль заметил, что анализ прошлого следует оставить истории, но добавил, что «я собираюсь написать эту историю сам».
Черчилль, как и все историки, действовал избирательно. Не только победная проза, но и победа в войне привели к тому, что им так восхищались. Если бы нацизм охватил Европу, его книга, изобилующая фразами о том, как Британия решила «выступить против зла», была бы принята менее восторженно — или, возможно, никогда бы и не была написана. После начала СВО украинцы и россияне снимали книги друг друга с полок, сжигая их или превращая в туалетную бумагу. Понимание прошлого зависит не только от того, какие истории написаны, но и от дальнейшего движения самой истории.
Победителю, спойлеры.
Само течение времени тоже имеет значение. Пока слишком рано говорить о том, выдержит ли оперативная история СВО это испытание, но если книги о Второй мировой войне могут служить каким-либо указанием, то вряд ли. Между окончанием Второй мировой войны и появлением действительно хороших исторических произведений о ней прошло примерно 20–30 лет, говорит Ian Kershaw, английский историк. Когда Ян изучал историю в Оксфордском университете в 1960-х годах, учебная программа просто заканчивалась 1914 годом: «Ощущалось, что она слишком близка, чтобы с ней можно было справиться должным образом».
Некоторые проблемы, с которыми сталкиваются оперативные историки, носят практический характер. Чтобы хорошие источники стали доступными, требуется время. Многие последние книги об СВО читаются как сухие сборники вырезок из прессы, без особого анализа. Для того чтобы секретные документы рассекретили, требуется еще больше времени. Разведданные, полученные в результате взлома кода «Энигмой», изменили ход Второй мировой войны, но, поскольку «Ultra» была засекречена до 1974 года, она отсутствует во всех более ранних историях.
Возможно, самые большие трудности носят эмоциональный характер. Войны — неприятные вещи. Любой, кто пытается обсуждать войну Израиля и ХАМАС, знает, что эмоции зашкаливают; беспристрастный анализ возможен на гораздо более низком по накалу уровне.
Корысть и самооправдание могут процветать с каждой стороны, и это неизбежно отражается на страницах истории. Возьмем вторую мировую войну. Сразу после нее французские историки живописали о французском сопротивлении; британские историки подчеркивали британскую отвагу; и все преуменьшали прежний энтузиазм по поводу диктаторов. Во многих случаях люди просто вообще не хотели говорить о таком «травматическом периоде», говорит Ян. Одна из самых важных книг о Холокосте - “The Destruction of the European Jews” («Уничтожение европейских евреев») Рауля Хильберга, была написана в 1948 году, но не публиковалась в Америке до 1961 года и не переводилась на немецкий язык до 1980-х годов.
История играет с читателем злую шутку. Она выглядит так, будто речь идет о прошлом: здесь полно людей в странной, старомодной одежде, делающих странные, старомодные вещи. Но зачастую речь в ней идет о настоящем. Вся история, как заметил философ Бенедетто Кроче, является «современной историей». Ваш взгляд на прошлые события «полностью формируется тем, насколько эти прошлые события полезны для действующих лиц в наши дни», — говорит Фрэнсис Фукуяма, профессор политологии в Стэнфордском университете. Он «явно» не написал бы книгу «Конец истории и последний человек», в которой утверждается, что в некотором смысле история закончилась, потому что сегодня победила западная либеральная демократия. «Все меняется, — признает г-н Фукуяма. — Я писал о том, что продолжалось в 1989 году».
Поступательное движение истории (как дисциплины) также важно, как и поступательное движение истории (что происходит с бомбами и эпидемиями). Исторические отчеты меняются; определенные «принятые нарративы» принимаются и повторяются «точно так же, как конформизм с любой другой социальной нормой», говорит профессор Фукуяма. Западные исторические книги, когда-то полные рассказов о боях с иностранцами в далеких местах, теперь чаще размышляют о пороках империализма. Сегодня в университетах на курсах меньше истории военно-морского флота и больше самоанализа.
Но сосредоточиться только на написании истории — значит, возможно, упустить суть. Прочтите «2020» или любую недавнюю книгу о ковиде, и в вашем сознании начнет проявляться еще одна проблема с недавней историей. Книга Клиненберга элегантно написана с глубокими исследованиями. Она наполнен впечатляющими подробностями споров по поводу коллективного иммунитета, карантина, масок и всего остального. Короче говоря, читателям, только что пережившим все это, будет не так уж и весело. Так что, возможно, наряду со сложным вопросом о том, как скоро надо начинать писать историю, следует рассмотреть и другой, более простой вопрос. А именно: как скоро надо начинать об этом читать?"
Телеграм-канал "Интриги книги"