Как же благостна тишина. Особенно когда в голове полный кавардак. Идеи, отдельные фразы смешивались со звуками и голосами внешнего мира, взбалтывая, перемешивая мысли. Для человека творческого это особенная пытка.
Бернард Шоу ценил и обожал тишину, которой добиться было не так просто, особенно когда тебя знают почти все в округе. Вероятно, в природе человека заложено признавать что-либо настоящим сокровищем, только практически потеряв это. Где бы драматург ни был, с ним стремились поговорить, будто бы со старым знакомым. Шоу же был достаточно специфическим человеком. Не мрачным, но язвительным и глумливым, поэтому не упускал возможности подколоть почитателей за излишнюю услужливость и навязчивость. И все равно Бернард оставался среди людей любимцем.
Так было и сейчас, даже когда драматург просто проводил свое время в ресторане. Мягкий, не раздражающий глаза свет, живая музыка. Вот она выводила из себя, потому что заполоняла все пространство, давила на уши, обрушивалась на голову тяжелым потоком. Бернард, как и многие писатели, постоянно пребывал в своих мыслях, но здесь он даже не мог их услышать.
Сцена, где играл небольшой оркестр (который при этом выдавал такие мощные переливы), находилась на небольшом возвышении. Дирижер – представительного вида мужчина, у которого лысина блестела ярче начищенных бокалов – особенно старался: едва не подпрыгивал на месте, экспрессивно взмахивал палочкой, задавливая своей энергией музыкантов. Бернард окинул взглядом гостей ресторана, которые смиренно поглощали еду, почти не переговариваясь между собой. Это было бесполезно, все равно слова поглотила бы музыка.
Надежда расцвела, когда в зале воцарилась долгожданная тишина. Но, очевидно, ненадолго: музыканты перестраивались на другое произведение, зашуршав нотами. Даже это было куда приятнее.
Между столами сновали официанты, похожие в своей черно-белой форме на чаек. Одного из них – молодого человека, ловко расставившего большие блюда на столе по соседству с Бернардом – драматург подозвал к себе.
- Чем могу помочь? – обратился официант к нему, чуть склонившись.
- Скажите, ваш оркестр может сыграть, что угодно? – усмехнулся Бернард.
Молодой человек обернулся на музыкантов, которые уже почти закончили расставлять на пюпитры листы в нужном порядке. Мычали на одной ноте скрипки – настраивались.
- Да, конечно, - бодро кивнул официант.
- Тогда я был бы благодарен, если вы попросите сыграть их в покер, - кивнул Бернард в сторону оркестра и повернулся к своей почти пустой тарелке, показав, что разговор окончен.