Глава 26
- Ты хочешь оставить свое имя, или будешь называться иначе? – первым со мной заговорил мужчина, имя которого я не знаю.Ему было лет пятьдесят, но его холеного лица почти не коснулись морщины, лишь тонкие, еле заметные «гусиные лапки» выдавали возраст, но такой след могли оставить привычка щуриться от солнца, или мимика, которой он сейчас меня «потчевал». Под шубой было темное, похоже, коричневое платье рубаха, шерстяное, или нет, я не поняла, но плотное. Оно доходило до середины голени, на ногах кожаные сапоги, голенище которых украшал мех. Скорее всего внутри они тоже были меховыми. Интересно, они догадались стричь мех? Судя по тому, что модель достаточно узконоса, да.
Он подошел ближе, и подал мне руку. Мои ноги развязывал похититель, потом быстро натянул валенки, и накинул на плечи шубу. Он нервничал, торопился быстрее покинуть это место. Мне показалось на миг – он боялся, что его убьют, как только он передаст меня.
- Я Сири, а как зовут всех вас? – я спустила ноги в валенках с саней, и не торопилась встать, покрутила ступнями, посгибала ноги в коленях, запустила руки в рукава шубы. А он так и стоял с улыбкой и поданной мне рукой.
- Достаточно церемоний, нам пора, - его отодвинул Жаман, и поднял меня из саней, схватив под руку, – по дороге ты все узнаешь, у нас будет очень много времени на разговоры. – он тащил меня по пирсу так быстро, что мне приходилось бежать. Перед тем, как подняться в лодку, я обернулась – эти двое уже были за нашими спинами, а возле костра похититель садился верхом, он не смотрел в нашу сторону.
В лодке я села на лавку так, чтобы мне было видно берег. Мы отчалили, и достаточно быстро гребцы отвели судно от берега, и костер становился все меньше и темнее. Внутри отрывалась ниточка, связывающая меня с этой уже привычной жизнью. Это ощущение было очень похоже на то, как меня маленькой приводили в ясли – раннее утро, мороз, открывается дверь в помещение, мы заходим с мамой в запах каши и других детей. Сейчас мне обметут валенки, и отдадут этой чужой, хоть и улыбающейся женщине. И как на зло, в тот момент, как я уже во взрослом состоянии понимала, что это был ежедневный рейс самолета, раздавался этот противный гуд в небе, добавляющий моменту трагичности. Меня оставили. Навсегда. На…сов…сем!
- Мое имя – Мальян, моего спутника зовут Жаман, а спутницу – Ониси, мы не желаем тебе вреда, - этот слащавый купчишка, а он именно такое впечатление создавал, подсел ко мне рядом.
- Я не запомню, я буду называть вас Белка, Стрелка и Артемон, мне так больше нравится, - я боролась с желанием ударить его локтем в выпуклый живот, и прыгнуть за борт, но, будто предчувствуя мое настроение, женщина подсела с другой стороны.
- Держи, выпей! – будет теплее, и чуть ярче будет твоя голова!
- Да куда уж ярче, - я взяла у нее фляжку, и понюхала содержимое. Самогон. Выдохнула, и сделала глоток. – а вы мастера делать это пойло, Ониси, и ты хорошо танцуешь, - я сделала еще один глоток, и посмотрела на точку, которая была костром. Мое плато сейчас стоит там, как и до меня, и моя река так же течет, как и до меня. Прощайте, хорошо, что я видела вас, и вы давали мне надежды и позволили мечтать. Дома скоро будет весна, и дочка поедет к моим родителям помогать посадить огород, в моем втором мире достроят дом, и со временем забудут обо мне, только Севар будет долго грустить, и винить себя. Юта справится с нашим бизнесом, мы с ней говорили перед моим отъездом на ярмарку, что скоро она будет главной по вязанию, а я буду заниматься чем – то другим.
Слез не было, была добрая грусть. Не осталось сил на ярость и злость, на шею садилась липкая, многопалая апатия. Она опускала под своим весом мои плечи, и шептала: «посмотри вокруг, просто наблюдай, ничего не нужно делать, просто смотри, и пропускай это через себя, не суетись, не думай, не думай». Шум весел начал складываться в монотонную музыку, а дыхание начало подстраиваться под нее.
- Положите ее, иначе она сейчас упадет, неси ткани, положите на ткани. и укройте , скоро мы причаливаем. У вас мало времени, - я слышала голоса, как голос анестезиолога, который просит тебя сосчитать обратно от десяти, голос как в трубе, а ты пытаешься выговорить, и рот твой уже не принадлежит тебе, ты как рыба пытаешься его только открыть, и проваливаешься в цветной бульон, и летишь по трубе как в видео про американские горки. Господи, как же мне досчитать от десяти до одного, если совершенно невозможно открыть рот!
Хлопок, еще один хлопок. Пахнет корицей и кофе. Кофе, кофе! Я дома! Почему меня так качает, где я. Глаза открываются с трудом, дребезжащий свет, но это не свеча. Это лампадка, такая была у бабушки, она зажигала ее по утрам, чтобы поминать умерших. Длинная стеклянная трубка, в ней шнурок – фитиль, он торчит сильно, и чадит. Я в комнате без окон, и меня сильно качает. Не сани, не телега. Очень плавно. Лодка! Над головой шаги, стук весел о воду – много весел.
Глаза разлепила, надо мной стоит эта девушка, как же ее зовут, на зло, в памяти только Белка и Стрелка…волосы в хвосте сзади. Мягкая ткань черного платья струится до колен, а под ними становится штанами, которые до щиколоток плотно обтягивают красивые голени. Низкие кожаные тапочки мехом внутрь, безрукавка до талии. Брючный костюм тебе идет больше, девочка.
- Ониси, меня зовут Ониси, - произносит это, делая одолжение, и подает мне кружку. Красивую, тонкую, стеклянную, расписанную вручную, орнамент незнакомый, но органичный, и законченный, ни добавить, ни убавить. – Это отвар нари, он поможет тебе плыть.
- Что за гадость вы мне дали вчера, Ониси? Почему я видела всякую гадость во сне? – я отпила из чашки, это действительно был кофе, только вот портило его сочетание с медом. Это гадко. – можно мне отвар без меда, я не люблю сладкое, мне надо без меда!
- Принеси без меда, - она крикнула в темноту за спину, и оттуда вынырнула девушка. Белокожая, голубоглазая, на голову накручены ткани, зеленое платье до колен, прямое как рубах, на груди три пуговицы. Сверху меховая куртка типа пиджака, расстегнута, овчиной внутрь,мех стриженный. На ногах сапоги. Это служанка или рабыня? Они не сильно забиты, и одеты хорошо. А еще, по сути, они мне прислуживают! Или меня еще не до конца продали, или я знаю что-то важное, как им кажется, и эта часть представления – пряник. Каким же будет кнут? Она будет лить на меня раскаленное железо с такой-же безупречной улыбкой, что сейчас наливает кофе из кофейника в новую кружку.
- Вот, без меда, я оставлю его здесь, - она поставила небольшой чайничек без крышки на низкий и широкий столик, - и если ты захочешь, можешь налить сама. Это Фари – моя служанка, а твою зовут Оми, она сейчас принесет одежду, и нагреет немного воды, чтобы ты помылась.
Фари – явно моя землячка, а вот Оми будет из ваших, даю зуб, вы не позволите мне оставаться со своими. И в этот момент вошла женщина. В моей старой жизни она бы украшала обложки модных журналов – безупречная матовая кожа чуть светлее цвета кожи Ониси, глаза как у пантеры, да и все ее движения были кошачьими, размеренными и томными. Волосы завязаны тканью, как и у первой девушки. Но на ней были брюки типа галифе, сапоги до колена с меховой оторочкой, Заправленная в брюки рубашка с тремя пуговицами, как верх платья Фари, Сверху был накинут теплый тканый плед. Она казалась девушкой из нашего времени.
- Тала Ониси, - Оми опустила глаза перед Ониси, и я вспомнила, как Ониси несли в клетке на берег, - все готово, я могу закончить дела? – она поклонилась перед ней, ожидая ее разрешения.
- Да, Оми, сделай все правильно, и не отходи от нашей гостьи, - я через край чашки видела, как она сверкнула глазами, делая акцент на том, что за мной нужно смотреть безотрывно, - сегодня не выходите, если что-то понадобится, за дверью есть люди, пусть позовут меня.
- Отдыхай, Сири, скоро принесут еду, я вижу, тебе понравился нари, - она улыбнулась снисходительно, – много лучше не пить, голова будет мутной, как вода весной, - она кавнулаФари, которая стояла столбом в темном углу рядом с Оми, и они поднялись по лестнице, открылась дверь, как будто там за ней прислушиваются к каждому шагу.
- Я помогу помыться, и одеться в чистое, тала Сири, - Оми не смотрела мне в глаза, как не смотрела в глаза Ониси, мне бы разобраться в их социальном строе, и понять – кто эти девушки.
Я улыбнулась, и сказала, что хочу немного еще полежать, она опустила голову и отошла в темный угол. Потолок был низким, стоять можно было только чуть наклонив голову. Ростом Ониси, примерно, как я, но стояла она, широко расставив ноги, и сложив руки на груди. Думаю, для того, чтобы не повторять позу служанок, не наклонять головы книзу. Кофе был немного пережарен, но это был кофе – хоть какая-то радость.
Ведро горячей воды и мыло сделали мир вокруг еще приятнее. Деревянная небольшая ванна, в которую меня усадила Оми, была маленькой, и колени пришлось подтянуть к подбородку. Помыть себя я не дала, лучше сама. Было холодно, и я торопила ее поливать меня водой. Но голову с мылом она помассировала и промыла чистой водой, а после, нанесла на волосы очень ароматное масло, похожее на аргановое. Незнакомая девушка принесла еще одно ведро, и Оми полила на меня, давая ополоснуться. На кровати лежало мягкое полотенце, мягкие, но видно, ношенные черные брюки из тканого хлопка, черная рубашка и меховая куртка из овчины, теплые тапочки, как у Ониси.
Она вытерла мне голову, и начала подавать вещи. В каюте было холодно, и как только вода перестала литься на плечи, кожа покрылась мурашками. Девушка, что приносила воду, теперь вычерпывала ее, и подавала наверх, в дверь, обратно ей возвращали пустое ведро. Она помыла ванну, протерла, и ушла, поклонившись мне. Она тоже была светлой. Может северяне здесь рабы? Оми достаточно шустро подгоняла ее.
Как только я оделась, в дверь постучали, Оми поднялась по трапу, и взяла корзину, принесла ее к столу, и начала выставлять содержимое. Там была миска с супом, вроде нашего лагмана. Или это не лапша? Белый хлеб, крынка, размером с кулак, с чем-то белым, похожим на сметану, и кусок жаренного на углях куриного мяса. Богато, ничего не скажешь.
Лагман оказался действительно почти лагманом, только специи были не знакомыми, но баранина и лапша были как наши. Сметана оказалась чем-то типа мягкого творожного сыра, творог был немного проварен, и консистенция его была близкой к густой сметане. Лапшу я проглотила сразу, а вот на все остальное меня не хватило, и я попросила Оми оставить еду здесь.
Над головой больше не скрипели и не плескались о воду весла. Но мы достаточно быстро двигались – инерция чувствовалась. Я никогда не путешествовала по воде, и боялась, что начнет укачивать.
Спать нужно было одетыми. Сшитые из нескольких овчин одеяла достаточно хорошо держали тепло. Оми опустила настил, щит, который днем был приставлен к стене. Она погасила огонь, бросила на настил шкуру, а второй, почти как у меня, укрылась. Но сначала она сидела и прислушивалась ко мне. Я лежала лицом к ней, но на голову накинула угол шкуры. в щелку были видны все ее движения. Брюки, перед тем как лечь, она сняла, рубашка, что была заправлена в брюки, оказалась длинной, почти до колена. В брюках она частично играла роль белья. Мда, трусов вы изобразить не догадались, а вот за красотой гонитесь нещадно.
Значит, с лапаха меня перенесли накорабль когда я спала в каком-то опиумном сне, и ночь, и часть дня я проспала здесь в каюте – они хотели, чтобы я не запомнила направления, или просто, чтобы не мешалась под ногами? Голова после кофе была светлой, как никогда, сна не было. На верху редко кто-то разговаривал, но слов разобрать было нельзя. Оми спала, накрывшись с головой.
За стеной хлопнула дверь, и мужчина попросил принести ему свет и карты. Я вся стала слухом. Голос принадлежал Жаману. Он говорил кому-то, что мы должны прибавить скорость, как только станет светло, попросил разбудить его рано, а потом хлопнула дверь, и все затихло. Он начал напевать незнакомый мне мотив, в голове рисовались картинки, что он сидит на кровати, раздевается, готовится ко сну. Понятно, он больше моряк, может быть хозяин корабля, Мальян – купец, а роль Ониси мне совершенно не понятна. Может быть у них нет особого давления на женщин, и они, в зависимости от своего статуса, занимают равное положение с мужчинами? Нет, для такого уровня развития, еще очень рано. Пока все решала только сила, мужчины не сдавали свою власть над женщиной. Даже там, где правили женщины, остальные имели прав не больше, чем ребенок, и умом приближались к ним.
Проснулась от частых шагов сверху, голоса давали указания, сквозь щель в притворе двери я видела мелькающие огни. Это факелы, и еще темно. Я полностью проснулась, сон больше не вернуть. Оми не было на месте, щит, на котором она спала был поднят к стене, и закреплен чем-то вроде вертушки. Она вошла, как только я опустила ноги на пол.
- Я покажу место наверху, где можно посидеть утром, - она имела в виду туалет, или утренние воздушные ванны? Лучше бы первое, и хорошо-бы, если там действительно можно было посидеть. Неужели мне можно было выйти? Неужели мне не придется сидеть здесь всю дорогу. Я даже не знаю – сколько нам плыть. Нужно начать отмечать дни, иначе, я запутаюсь во времени.
- Да, я очень хочу, - я показала жестами, что хочу в туалет, сведя ноги в коленях, она мотнула головой, утверждая, что я правильно ее поняла.
Я поднялась за ней по лестнице, и дверь перед ней открылась, как только она коснулась ногой верхней ступеньки. Мы вышли на палубу, и я ошалела от габаритов судна – оно вообще не было привычным лапахом - драккаром, оно было похоже на римскую галеру. Одна палуба, но борта достаточно высокие, и чуть наклонены внутрь, на нем было два балкона – кринолина, на котором размещались гребцы. Мы вышли как раз из-под такого балкона.
Одномачтовое гребное судно с одним реем, достаточно быстроходное - судя по его ширине, ему приходится проходить узкие места, или маневрировать между судами. В передней части надстройка, вроде капитанского мостика с двускатной крышей, но, скорее, она служит местом, где живет команда. На палубе было холоднее. Я боялась, что она поведет меня к носу, где обычно и размещаются на таких судах туалеты, а по сути, это решетчатый свес с носовой части. Там ее «посидишь на воздухе», приобретет, действительно, «волшебное» значение, когда, присев над этой обрешеткой, только попрощаешься с наполнением желудка, снизу волнойего занесет обратно, и дополнительно ополоснет с головой, а если не повезет, смоет в море и тебя.
Но мы пошли к корме, и я вживую увидела туалет, который на парусных судах предназначался для капитана и старшего состава. По бокам кормы имелись круглые свесы – штульцы. Это закрытая кабинка, но я видела ее только изнутри. Снаружи они выглядят как небольшие украшения судна, прилепленные к корме, и часто, выполнены резьбой. Внутри была деревянная площадка, на уровне чуть выше колена. Сверху она накрывалась доской меньшего размера. Предполагалось открыть крышку, и присесть. По сути, почти унитаз, только там, внизу, бушевало море. Много небольших отрезков ткани, сложенных горкой, кусок мыла, и умывальник, но с рук вода лилась прямо под ноги, и пол был покрыт слоем льда. Вода была не ледяной, значит только налили, специально перед тем, как меня пригласить.
Я помыла руки и вышла. Оми ждала меня. Мы подошли к двери, за которой была лестница – трап в мою каюту. Возле нее стоял человек. Как и люди на веслах, мимо которых мы проходили, он был той же расы, что и хозяева корабля. Я задержалась, и повернулась к носу, солнце поднималось слева, значит, мы шли на Юг, но кто знает, куда мы двигались эти сутки, когда я была внизу. Оми терпеливо ждала меня, кутаясь в тонкое одеяло.
-Принеси мне тот горячий напиток, только без меда, - я посмотрела на нее, и дала понять, что сама спущусь в каюту. Она сверкнула глазами на человека у двери, мол, смотри за ней, улыбнулась мне, и пошла в сторону носа.
Сидеть внизу было невыносимо скучно. И зажигать фитиль не торопились. Без дела у меня «чесались руки». Я нашла деревянную балку, которая была в углу каюты, и осмотрелась на предмет острых предметов, которыми можно поцарапать дерево, но не нашла ничего. Надо начать отмечать дни. Пока я сделала первые палочки ногтем, если присмотреться, они были различимы.
Я взяла чашку кофе, которую наполнила Оми, и спросила у нее, нет ли молока?
-Есть только еда из молока, молоко в дорогу не берут. Она указала взглядом на крынку, что стояла здесь с вечера, укрытая полотенцем.
- Хорошо, больше ничего не нужно. Я пойду на верх, а ты можешь остаться здесь. Я просто постою, и посмотрю вокруг, - я сделала уверенный шаг в сторону трапа, а она встала, и поторопилась опередить меня. Дверь открыли так же неожиданно.
Она не мешала мне, и была словно тень. Появлялась только тогда, когда я искала ее взглядом, или называла по имени. На верху становилось светлее, ветер набирал силу, но снега не было. Парус был поднят, но гребцы не останавливались. Это точно не рабы – уж больно сытые и спокойные мужчины, очень сосредоточенные и сгруппированные. За время пока я стояла, они поменялись два раза, а я стояла не больше часа. Те, что отдыхали, либо уходили в нос, и возвращались с дымящимися кружками объемом не меньше полулитра, либо уже сидели здесь, на палубе, укрывшись шубами, качества не хуже, чем у Жамана. Когда он проходил мимо них, они опускали голову, но не вставали, не показывали иных знаков уважения, или внимания. Он проходил, словно не замечая их.
На судне никогда не было споров, ругани, или шума – весь процесс был организован профессионально – все были на своих местах.
Через неделю, во время такой моей прогулки с Оми, которая молча их ненавидела, но не спорила, к нам из соседнего балкона вышла Ониси. На ней была шуба до самого пола.
- Я рада, что ты оценила отвар, - кивнула она на мою чашку кофе, - обычно, дикари плюются, сделав один глоток, а ты пьешь без меда.
- Лучше, давай начнем разговор о другом, Ониси. – наклонилась к ней, чтобы ее личное пространство было нарушено, и она немного приблизилась по состоянию ко мне.
- О чем ты хочешь говорить? Я готова говорить обо всем, - с меньшим, но все равно, апломбом, ответила девушка. Она подняла воротник, хотя, день сегодня был один из самых теплых за последнее время. Отгораживается, или действительно для нее это очень холодно. Эти дни она ни разу не встретилась мне на палубе.
- Расскажи мне, куда меня везут, и чем я привлекла ваше внимание, что вы наняли человека, выкрали меня, и тащите сейчас в такую даль? – я не смотрела на нее, только боковым зрением наблюдала за тем, как она кутается в шубе, я смотрела вперед. Солнце сегодня было теплым, ветра мало, и гребцы трудились с удвоенной силой.
- Ты должна радоваться, что тебе оказана честь жить в другом, более достойном месте. Я гарантирую, что ты не будешь рабыней, только если сама не решишь глупить. У тебя будет прекрасная жизнь, даже если ты окажешься строптивой. Но если ты окажешься глупой, то лучше тебе умереть, Сири, лучше умереть, – она поймала мой взгляд, - я ответила на твой вопрос максимально точно. Больше я не могу тебе сказать, потому что не имею права, - она так мастерски пользовалась речью, мимикой, и даже ее тело говорило каждым движением.
- Мне бы хотелось более конкретно знать свою судьбу. – я говорила теперь голосом подруги - более мягко и доверительно, и она заметила эту ноту - ее улыбка, которую она попыталась скрыть, вытянув губы немного вперед, говорила, что она знает все эти приемчики, и с ней они не пройдут.
- Наша судьба – дорога к самому лучшему месту. Но, если место, где ты живешь, будет недостойным, твой путь станет мучительной болью, а к лучшему месту придет только твоя голова, - она сверкнула глазами, стянула воротник на шее, и чуть заметно мотнула головой. Из-за моей спины вынырнула Фари – ее служанка, открыла дверь в ее каюту, и пропустила хозяйку вперед. Перед спуском она посмотрела на меня, и уже с жалостью на лице, очень тихо сказала:
- Ты очень умная, лучше отдай свою голову, чем мучить свое тело. Больше я не могу сказать. – она обернулась по сторонам, словно боясь, что наш разговор могли слушать, и спустилась по лестнице.
Мне стало еще более непонятно, чем до этого разговора.
- Оми, сколько нам еще находиться в море? – я серьезно, почти зло задала вопрос, давая понять, что лучше ей ответить.
- Прошло десять светов, значит еще десять и половину светов. – она надеялась, что мы наконец спустимся в тепло, и я показала, что да, пора греться.
Внизу я подозвала ее к своей кровати, и показала, чтобы она села рядом. Показала поднять ноги как я. Она сняла сапоги и повторила. Я накрыла ее шубой, а когда она возмутилась, топнула ногой. Села на табурет у стола, взяла кусок хлеба, жевала и думала. Я считала, что прошла неделя, а прошло десять дней, значит спала я трое суток, поэтому я была так голодна. И осталось еще пятнадцать, значит, дорога занимает двадцать пять дней. Скорость я определить не смогла даже примерно – боялась ошибиться.
предыдущая часть
продолжение
