Окончание.
Дежурная часть.
Делать нечего, сел составлять протокол задержания (на основании определения суда с указанием времени задержания и т.д.). Оставался ещё протокол личного обыска, но ведь это могут делать только сотрудники одного пола с задержанным. А гендеров тогда было всего лишь два, не то что сейчас. Сложно запутаться. Потому я направился на поиски сотрудника-женщины. Тут до Валентины Ивановны что-то стало доходить и она неожиданно для присутствующих рванула в побег. Сидела то она не в камере, а на обычной скамейке для посетителей в комнате разбора.
С душераздирающим криком вскочила, пинком распахнула дверь и, продолжая вопить, выбежала на улицу. Рядом было человека четыре, но никто не осмелился притормозить орущую беременную тётку.
Мне ничего не оставалось, как выбежать следом. Картина открылась такая. Улица с односторонним движением в том месте шла на подъём, туда и выскочила Валентина Ивановна.
С бессвязными выкриками про самоубийство она бросилась под ближайшую машину. Движение не было интенсивным (воскресенье), потому водители издалека видели всю эту суматоху и останавливались. Беглянка встала на колени и попыталась просунуть голову под бампер уже стоявших «жигулей». Попытка не удалась, тогда она встала на ноги и побежала ниже к другим машинам (дорога там имеет уклон). Но транспорт стоял уже весь, чему поспособствовали и выбежавшие сотрудники райотдела. Останавливались и прохожие, с интересом наблюдая за происходящим. Никто не мог понять, что происходит и почему беременная тётка носится по дороге. Не знаю, сколько бы это продолжалось, но тут я заметил пару знакомых лиц из числа контингента, постоянно обитающего вокруг отделов милиции. Это были типичные «активисты –общественники» с вечным запахом перегара, которые в любую минуту готовы проявить гражданскую сознательность и побыть понятыми, "подставными" (статистами при опознаниях) и даже перенести труп при необходимости. Ситуацию такие просекали влёт. Я им несколькими жестами указал на Валентину Ивановну, и они сразу подхватили её под руки с двух сторон. Она поджимала ноги и орала, но «активисты» с сопением бережно несли её обратно в дежурную часть. Мне оставалось только открывать-закрывать перед ними двери.
Беглянку снова поместили на скамейку, выставив у двери двух похмельных добровольных «бодигардов», которые ту дверь надёжно подпирали своими телами. Они прекрасно сознавали, что по стакану портвейна себе обеспечили и чуть позже их ожидания обмануты не были.
Без "скорой помощи" не обошлось.
Оперативный дежурный тем временем вызвал в отдел «скорую». Прибывший доктор осмотрел Валентину Ивановну, вколол ей пару каких-то уколов, и буквально через несколько минут её истерика сменилась на апатию. Вопить она перестала, агрессивность ушла. Сидела спокойно на скамеечке и всхлипывала, размазывая остатки слёз.
К тому времени женщина-сотрудник была найдена и привлечена к составлению протокола личного обыска, вся бумажная работа выполнена. Оставалось немного – отвести задержанную в ИВС (он рядом во внутреннем дворике) для последующей отправки в СИЗО с ближайшим конвоем.
Помощник дежурного повёл её в ИВС, но вскоре вернулся вместе с ней. Валентину Ивановну туда не приняли, так как явные визуальные признаки беременности никуда не скроешь, а по инструкциям для ИВС им запрещено принимать лиц с травмами, явными признаками инвалидности, той же беременности без заключения врача о возможности содержания в условиях ИВС. Но кто мог бы выдать такую справку, неизвестно даже гипотетически. Ведь откуда акушер-гинеколог (в данном случае) может знать, каковы условия содержания в ИВС. Плюс напомню, что дело происходило в воскресенье, когда основной медперсонал законно отдыхает.
Пришлось второй раз грузить Валентину Ивановну в дежурную машину и лично сопровождать её напрямую в СИЗО. Наступал вечер воскресенья, но для этого учреждения было достаточно одного документа – определения суда о взятии под стражу. Приняли новую арестантку безо всяких дополнительных справок – туда любых берут.
Как уже упоминал ранее, Валентина Ивановна через три недели родила прямо в СИЗО, а ещё через пару-тройку месяцев оттуда вышла, получив свои три года условно.
А я ещё долго припоминал Сане эту его «тёщину соседку».