"Чтение "Письмовника" долго было любимым моим упражнением. Я знал его наизусть и, несмотря на то, находил в нём новые незамеченные красоты... Курганов казался мне величайшим человеком. Я расспрашивал о нём у всех... никто не мог удовлетворить моему любопытству. Мрак неизвестности окружал его, как некоего древнего полубога, иногда я даже сомневался в истинности его существования"...
Это из "Истории села Горюхина" Пушкина. Интересно, не сам ли Александр Сергеевич "сомневался в истинности существования" Николая Гавриловича Курганова? Но как бы то ни было, а свидетельство интересное: Курганова читали даже те, кто не читал больше ничего! Популярность, завидная для писателя, а между тем, Николай Гаврилович очень удивился бы тому, что потомство произвело его в литераторы. Он - профессор математики!
И это как раз тот случай, когда себя не похвалишь - никто не похвалит. Не напишешь воспоминания - никто не напишет о твоей жизни, превратишься в легендарного "полубога". Просто потому что математика - это так далеко от жизни "рядового" читателя...
Подобно фельдмаршалу Румянцеву, Курганов мог бы сказать: "Горжусь, что жил при Петре Великом... целый месяц!" Они ровесники, оба родились в 1725. Только Курганов - солдатский сын. Отца произвели в унтеры, а смышлёного мальчишку - в навигацкую школу, Петром и созданную.
Судьба интеллигента петровского призыва: после школы - Петербург, Морская академия. "Гардемарин". И это во времена Анны Иоанновны, когда флот, преданный забвению, буквально рассыпался, и офицеры жили надеждой передать знания следующему поколению: не может быть, чтобы они не пригодились никогда и никому!
Знакомство с Ломоносовым, обнаруженная общность интересов... И преподаватель (позже профессор) Курганов пишет учебники на русском языке. По навигации, математике, геометрии. И убеждается, что начинать надо с Русского языка! Написать книгу, по которой грамматика усваивалась бы легко и естественно. Язык-то родной, так почему его правила излагаются в книгах столь "непроходимо"? И скучно?
"Наука, как говорить и писать правильно" должна быть живой и интересной, а учебник - таким, чтобы его читали не только по обязанности, но и для собственного удовольствия. Даже в самых "скучных" разделах о склонениях - спряжениях можно приводить забавные примеры. А такие темы как приставки - суффиксы и вовсе превратить в игру: попробуй, читатель, придумать русские соответствия иностранным словам! Вот слова иноязычные, непривычные: суп, зонт, картина, портрет, школа, студент... Если надо их объяснять не одним словом, а двумя-тремя (например: студент - ученик высших наук, или образ - подобие, но не икона), значит, новое слово в языке не лишнее!
А "Приложение" к краткой грамматике - это, по сути, книга для тех, кто ещё только в начале пути, недавно научился читать. Целые страницы пословиц, поговорок, афоризмов, кратких стихотворений, "толкование имён человеческих"... И песни! Лирические, исторические, шуточные, пародийные.
И наконец, "Краткие замысловатые повести". Эта часть письмовника несколько раз издавалась отдельной книгой - за два с половиной столетия она ничуть не утратила своей занимательности! Каждая "повесть" - не более десяти строк. Рассказы с неожиданной концовкой, которые позже назовут анекдотами. Подобраны с замечательным вкусом и рассказаны замечательным языком.
Подьячий, при допросе некоего раскольника, говорил: „Буде у тебя совесть столь велика, как твоя борода, так сказывай правду“.
- „Государь мой, — отвечал суевер, - ежели вы совести бородами измеряете, то, видно, вы бессовестны — для того что голобороды“.
***
Понеже кофе служит главным лекарством от печали, то некая госпожа, уведомясь, что ее муж убит на войне, — „Ах, бессчастна!“ — вскричала она, — скоро подайте кофию»!
***
Некто философ говаривал, что при царских дворах есть четыре добрые матери, имеющие четверых пренегодных детей, а именно: правда, рождающая ненависть; счастие — гордость; строгость — опасность; а любимчество рождает презрение.
***
Некоторый король докучал одной знатной госпоже о любви. Она ему на то разумно ответствовала: «Ваше величество! Женою вашею быть я очень бедна, а полюбовницею — знатна».
***
Государь, смеясь одному своему вельможе, который ему служил во многих посольствах, сказал: «Ты походишь на осла». А он ему на то: «Я на кого похожу, не знаю, токмо ведаю, что я имел честь вас представлять во многих случаях».
***
Пруссак многими доводами доказывал, что григорианское счисление вернее старого, говоря, что в 1592 году от искусных математиков найдено 10 дней излишка в старом календаре, считая от Юлия Кесаря по сие время. «Тем для нас лучше, — отвечал русак, — ибо, когда новое счисление верно, то последний суд будет у вас ранее, нежели у нас, и когда дойдет до нас, то уже ад будет полон».
***
Немец просил своего пастора о наставлении: какую молитву читать поутру, вставая с постели? Он ему на то: «Говори: Владыко господи, сохрани меня от злого дворянина, от бессовестного подьячего, от алгвазила, от откупщика, от лекарей и аптеки, от слушающих каждое утро по две обедни и от стряпчих».
***
Француз говорил, что многие русаки портятся в чужестранных землях. «Это правда, — отвечал русак, — но всякий иноземец исправляется в России».
Книга, которую можно читать с любой страницы, и действительно, "открывать новые красоты" - то неизвестную тебе поговорку, то остроумное объяснение, то практический совет. Поистине всенародный учебник для народа, который ещё только учился находить удовольствие в чтении!
При этом сам автор отнюдь не запирался в кабинете: он участвовал в картографических экспедициях по Балтийскому морю, вёл астрономические наблюдения на островах. И занимался морским корпусом, совмещая должности профессора и инспектора. Кадеты любили Николая Гавриловича, но слишком часто "школьничали", нарушали дисциплину - как же не пользоваться мягкостью характера наставника? Этакого доброго дедушки, который не оставил своих стараний воспитать юношество до самого своего конца, воспоследовавшего в 1796 году?
Если первыми читателями Курганова были дворяне столичные, то к концу века его книга ушла в провинцию, в "забытые селенья". Читали её теперь все, кто умел читать: купцы, поповичи, крестьяне... Завидная судьба: по Курганову получали "первоначальные сведения" на протяжении полувека, и век спустя его книга стала образцом для "Азбуки" Льва Толстого. Лев Николаевич мечтал достичь такой же простоты-ясности, и одновременно занимательности!
Мог ли сам Курганов предугадать судьбу своего наследия?
«День приближается, в который я уже не буду господин моему имению и с досадою увижу, что я семена свои для других посеял", - вздохнул он на исходе дней. Сегодня имя автора, некогда популярнейшего, уже ничего не говорит широкому читателю.
О невские струи! в пространное вы море
Пройдете навсегда,
Не возвратитеся из моря никогда.
Так наши к вечности судьбина дни приводит.
И так оттоле жизнь обратно не приходит.