Геннадий Рождественский вернул на сцену Камерного музыкального театра им. Бориса Покровского оперу Бетховена «Леонора».
Единственной опере великого симфониста Бетховена трудная судьба была уготована с самого начала. И не только у нас: «Леонора» дважды с треском проваливалась, дважды же композитор ее перерабатывал, написал четыре совершенно разные увертюры к ней (исполняемые ныне в концертах как отдельные симфонические опусы), и лишь третья редакция нашла признание публики и критики. Именно она под названием «Фиделио» закрепилась в мировом репертуаре — преимущественно в немецкоязычных странах, в то время как оригинальный вариант под исходным названием «Леонора» практически нигде не идет. На русской сцене опера «Фиделио» появилась лишь спустя три четверти века после мировой премьеры в Вене и репертуарной так и не стала.
Выдающийся спектакль Бориса Покровского и Александра Мелик-Пашаева в Большом театре явил неординарный драматический талант юной Галины Вишневской в партии жертвенной Леоноры и стал, безусловно, не только культурным, но и общественно-политическим событием. С тех пор ярких обращений к этой опере у нас практически не было. Вернуть шедевр венского классика в Россию, причем в первозданном виде — культуртрегерская идея неутомимого Геннадия Николаевича Рождественского, важной частью творческой биографии которого всегда было обращение к нетривиальному репертуару.
Премьера в Камерном музыкальном театре убедила в верности такого хода: гениальная музыка «Фиделио» в полнометражной «Леоноре» расцвела новыми красками, оказалась еще более многоплановой, чем мы привыкли считать. Контраст лирико-бытового, даже комедийного, начала с героико-патетической приподнятостью «Фиделио» дополнился глубоким религиозно-философским смыслом и символикой «Леоноры», при этом основной тираноборческий посыл «оперы спасения» ничуть не поблек.
Дух свободы, торжества справедливости, правды и искренности по-прежнему звучит в каждой бетховенской ноте. Театр полностью отказался от жанровой дани немецкому зингшпилю — разговорных диалогов, и только выиграл, ибо музыкальная драматургия Бетховена, безусловно, предвагнерианская, имеет четко выраженное сквозное развитие, отчего длиннющая опера (в отличие от двухактного «Фиделио», у «Леоноры» действий целых три) слушается на одном дыхании.
А вот что не убедило совсем и с чем соглашаешься с трудом, так это с переделкой радостного финала. Не веря в освободительный пафос бетховенского шедевра, режиссер Михаил Кисляров убивает главных героев. Непоколебимый узник Пизарро мужественный Флорестан и его героическая жена Леонора, которая, согласно Бетховену, вызволяет супруга из темницы, становятся жертвами тирана и воссоединяются уже на небесах.
Убийством свободолюбивой четы постановщик перечеркивает бетховенский посыл, а патетическое ликование хора, в котором соединены освобожденные узники и народ-освободитель, получает у Кислярова зловещий оттенок мстительности, самосуда, анархии и беззакония. От этой скандирующей, агрессивной толпы, бросающей свои гневные инвективы не только бывшему начальнику тюрьмы, но и, в общем-то, безобидному семейству тюремного надсмотрщика Рокко (что приютил в свое время переодетую в юношу Фиделио Леонору), неприятно веет «мусорной люстрацией» украинского майдана, если не чем-нибудь похуже.
Если оставить за скобками эту досадную развязку, то у спектакля масса достоинств. Мрачное оформление Виктора Вольского передает угрюмый тюремный дух, усиленный военизированными костюмами с явным австро-прусским колористическим намеком Ольги Ошкало. Звуково партитура «Леоноры», конечно, избыточна для крохотного зальчика театра Покровского, но молодой маэстро Алексей Верещагин ведет ее динамично и добивается хорошего баланса между сценой и оркестровой ямой. Вокальные работы можно назвать запоминающимися — Евгения Суранова блестяще справляется с труднейшей партией титульной героини, не менее убедительны Захар Ковалев (Флорестан), Екатерина Ферзба (Марселина), Алексей Сулимов (Жакино), Роман Бобров (Пизарро), Алексей Смирной (Рокко) и Кирилл Филин (Фернандо) .
28 октября 2014 г., "Культура"