Как я уже говорил, в начале 1930-х сказка была реабилитирована советской властью, сказки разрешили писать и издавать и даже признали полезными для детей.
И тут произошел просто невероятный взрыв. Мальчиш-Кибальчиш, при рождении которого еще сомневались - нужна ли советским детям сказка, оказался только первой ласточкой. А весну сделала уже целая плеяда поистине культовых сказочных персонажей, пришедших в русскую литературу в 1930-х.
Но даже среди них Буратино стоит наособицу.
Его вклад в отечественную культуру огромен и необозрим - от целой россыпи анекдотов и загадочной поговорки "впахивать как папа Карло" (при том, что в книге Карло был откровенный бездельник и даже уже по дворам побираться не ходил, ибо шарманка сломалась) до серьезных научных культурологических исследований вроде знаменитой работы М. Петровского «Что отпирает «Золотой ключик»?».
Начнем со старого анекдота. К Иисусу в раю подходит старик, и рассказывает, что сам он простой плотник, но вот его сын появился на свет не совсем обычным образом. Он ходил по свету и совершал добрые дела, прошел через великие испытания и за это он стал известен всему миру...
- Папа?
- Буратино?
Анекдот, конечно, оскорбляющий чувства верующих, но вот про "появился на свет не совсем обычным образом" - чистая правда.
Дело в том, что "красный граф" Алексей Толстой никакого Буратино писать, естественно, не собирался. Он собирался сделать обычный русский перевод сказки Коллоди про Пиноккио, благо опыт был - еще будучи в эмиграции, будущий классик советской литературы выступил в качестве редактора перевода "Пиноккио", сделанного Н. Петровской. Причем издатели, по своему всегдашнему обычаю, даже вытащили этот факт на обложку.
Берлинское издание русского перевода Пиноккио с рисунками Л. Малаховского.
В Советской России же, отлеживаясь после инфаркта, он задумал сделать уже не редактуру, а свой собственный перевод и весьма увлекся. Как вспоминал в мемуарах Н. Никитин,
«…С ним случилось что-то вроде удара. Боялись за его жизнь. Но через несколько дней, лежа в постели, приладив папку у себя на коленях, как пюпитр, он уже работал над «Золотым ключиком», делая сказку для детей. Подобно природе, он не терпел пустоты. Он уже увлекался. — Это чудовищно интересно, — убеждал он меня. — Этот Буратино… Превосходный сюжет! Надо написать, пока этого не сделал Маршак. Он захохотал».
Впрочем, переводом это было недолго, всего несколько глав, примерно до появления лисы Алисы и кота Базилио. Дальше внутренний писатель задушил внутреннего переводчика, и погнал сплошную отсебятину. Поэтому Толстой сообщал Горькому в письме в феврале 1935 года:
«Я работаю над «Пиноккио», вначале хотел только русским языком написать содержание Коллоди. Но потом отказался от этого, выходит скучновато и пресновато. С благословения Маршака пишу на ту же тему по-своему».
Работал недолго - уже в следующем, 1936 году "Буратино" напечатала газета "Пионерская правда", и в том же году сказка вышла и в книжном формате.
Первое издание книги с иллюстрациями Бронислава Малаховского, которого расстреляют через год после выхода книги. Примечательно, что редактированного Толстым Пиноккио в берлинском издании (обложка выше) иллюстрировал его эмигрировавший брат Лев.
Таким образом, Буратино - один из первых фанфиков в истории русской литературы. Толстой просто взял всемирно известного персонажа и придумал ему другие приключения. Он даже имя ему, по сути, не менял, - книга Коллоди называется «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы». Или, по-итальянски, "Le avventure di Pinocchio. Storia d'un burattino". Последнее слово прочитать труда не составит?
Возможно, поэтому к "Приключениям Буратино" не только писали, но и - невиданное дело! - издавали фанфики даже в советские времена.
Но об этом - уже в следующей главе.