Плохая идея… мысль промелькнула за миг до того, как я ворвался в раскрытую дверь. За ней расширяющийся коридор и подобие станции метро. Выложенный широкими плитками пол, прямоугольные колонны подпирающие потолок и обрывистая платформа. За которой каменная стена и рельсы. Выбегающие из округлого туннеля и скрывающиеся через сотню метров в таком же. Из левого торчит туловище дракона, арка разворочена, а рельсы порваны, как проволока. Могучая лапа лежит на платформе, круша плитку огромными когтями. Зал полнится треском камня, скрежетом и утробным рычанием.
На секунду мне показалось, что ящер застрял, как Винни-Пух в кроличьей норе. Туловище замедленно выходит, показались сложенные крылья, присыпанные каменной крошкой. Шея изогнулась и пылающие глаза уставились на меня. Дракон остановился, а я, завопив от ужаса и осознания собственной глупости, швырнул в морду "лезвие ветра". Тугая волна магии разбилась о чешуйчатые плиты над дырами носа и ящер отстранился. Скорее от удивления, чем боли.
Пасть распахивается, обнажая молочно белые клыки, каждый размером с предплечье. Рывок, туловище со скрежетом вышло до половин, крылья расходятся в стороны. Красные глаза следя за мной, бегущим по краю платформы. Новый бросок, дракон зарычал и последовал за мной. Круша край платформы и рельсы. Под лапами брызжут искры электричества, а воздух заполняют ароматы перегретого металла и тины. Глупо было расчитывать, что жалких восемьсот двадцать пять вольт как-то навредят дракону…
Краем сознания, прыгая за колонну, отметил, что чудовище уменьшилось. Точно, ощутимо уменьшилось! Будто ужалось и вытянулось, что бы легче пролезть… Струя белого пламени оборвала мысль, пронеслась мимо, оплавляя камень, как пластмассу. Возникший поток перегретого воздуха отшвырнул меня, покатил по плиткам.
Я трижды перевернулся и печатался в колонну, застыл сломанной игрушкой. Задыхаясь и с натугой перебарывая темноту в глазах. Увидел смазанный силуэт Ноль, метнувшийся к тянущейся ко мне морде… Станцию огласил лютый вопль, от которого задрожал потолок, а плитка под мордой треснула. Ноль отшвырнуло, она перекувырнулась в полёте и приземлилась на ноги. Так проскользила спиной назад и сильно наклонившись вперёд. Выпрямилась, глядя на бьющегося о стены и край платформы ящера. Шея ровно по середине зияет длинной рубленной раной, из которой хлещет чёрно-красная кровь.
Меч, оставшийся в руках женщины, покрыт пятнами до гидры, а режущая кромка потускнела и частично слезла. Я озадаченно понял, что она накладная.
— Вот и всё… — Выдохнула Ноль, выпрямляясь и пряча клинок в ножны, опять загудевшие. — А ты молодец… живой, кстати?
Станция сотрясается, с потолка сыплются крупные осколки, разбиваются вокруг нас. От непрекращающегося рёв закладывает уши. Женщина помогла мне подняться, кивнула на выход и прокричала:
— Уходим!
Повела к дверям, придерживая как раненного солдата в военных фильмах… Дракон извернулся, вытянулся дугой протянулся к нам дробя колонны. Перекрыл путь к отступлению и медленно повернул обратил взгляд. В красных глазах плавится смесь удивления, ярости и… голода.
— Да чего же он не дохнет… — Простонала Ноль, отпуская меня и берясь за рукоять меча.
— Та ведь… — просипел я, зашелся кашлем и выдавил, — драконы не умирают.
Ноль потянула меч и рухнула на колени, уперев руки в пол. Локти мелко дрожат, а изо рта и носа сбегают строки крови. Незримая сила ухватила меня за ноги и рывком подтянула к морде дракона. Прямо под глаза и смрадное дыхание. Широкая лапа опустилась на грудь и легонько придавила, едва не сплющив рёбра. Рана на шее исчезла, а на её месте поблёскивает свежая чешуя. Дракон оглядывает меня, как диковинную букашку, гортанно рыкнул…
— Он… удивлён… — Крикнул я, не отрывая взгляда от красных глаз.
— О… — Простонала Ноль, перевернулась и легла на спину, раскинув руки. — С чего ты взял?
— Он… он сам сказал. — Пробормотал я. — Вроде того.
Поток чуждого сознания захлёстывает мозг, выдавливает моё Я, заполняя вереницей образов. Череп натурально раскалывается, из носа по губам сбегает горячая струйка крови.
— Вот как… так спроси, чего он не сдох?
— Он… он требует, ставит ультиматум, отдать ему мальчишку… иначе сожжет весь город… и людей…
Я замолк сглотнуть кровь и завопил от режущей боли, полоснувшей через череп. Картинки и образы наливаются красками, врезаются в разум и выжигаются на сетчатке глаза. Левый разрывает, ещё немного и буду умолять вырвать его с корнем, как больной зуб.
— Он… даёт нам три дня…
Дракон рыкнул и убрал лапу, неспешно направился к разрушенной платформе. Сполз на останки рельс, хребет скребёт по потолку, оставляя в бетоне глубокую борозду. На прощание ящер дёрнул крыльями и втиснулся в туннель. Я остался лежать, бездумно глядя на обручающийся потолок…
Краем сознания отмечая сильные руки, тёплое плечо и женский голос. Испуганный, но такой приятный…
***
Я очнулся от резкого запаха, закашлялся и вскрикнул от боли в рёбрах и на коже. Правая рука замотана бинтами, как и рёбра. Воняет медицинскими мазями, в комнате приглушённый свет, а напротив меня сидит Председатель. Рядом со мной стоит врач, сжимающий пузырёк с нашатырём.
— С пробуждением.
— Спасибо… где мы?
— Подвале штаб-квартиры Имаго, где тебя допрашивали первый раз.
— Миленько… Ноль в порядке?
— Сносно. Её сейчас допрашивают. Будем определять степень вины. Самоволка с кражей служебного автомобиля, это не слабая провинность. Так значит… ты говорил с драконом?
— Это сложно назвать разговором… — Пробормотал я, массируя висок. — Скорее навязывание мысли.
— Дракон действительно хочет Оракула? Зачем?
Я прикрыл глаза, пробуждая в памяти видения и отблески эмоций. Поморщился и сказал, с лёгкой неувереностью:
— Он голоден, а Стёпа… очень вкусный. Вкусный настолько, что дракон воспринимает его как смесь кокаина и сахарной пудры.
— И он уйдёт, если получит мальчишку?
Врач отошёл, поставил пузырёк на передвижной столик и удалился из комнаты. Я смерил главу Совета взглядом. Морщинистое лицо будто высечено из гранита, губы поджаты. Пальцы сцепил в замок перед носом и смотрит на меня поверх них.
— Ты в серьёзно думаешь отдать ребёнка?!
— Если это спасёт целый город, нас и, возможно, мир. Да, я отдам его. Ах… я вижу, хочешь рассказать мне о морали и этике, тем что нельзя жертвовать людьми?
— Нет… — Вздохнул я, опустив взгляд. — Ты прав, жизнь одного не стоит жизни многих. Кем бы он не был.
— Умный мальчик, это хорошо.
Председатель откинулся на спинку стула, сунул руку во внутренний карман пиджака и пошурудив извлёк серебряный портсигар. Отточеным движением отщелкнул крышку и достал самокрутку. Не глядя на меня захлопнул портсигар и бросил мне на колени. Прикурил щелчком пальцев и с видом полным наслаждения выдохнул плотную струю дыма в потолок.
— Угощайся, это особый сорт.
— Благодарю. — Пробормотал я.
— Но ты прав, мальчишку отдавать нельзя. — Сказал Председатель, стряхивая пепел под ноги. — Однако совсем не из-за морали или тому подобной сопливой хрени.
— Но… почему тогда?
— Это вопрос подчинения. Скажи, тебя когда нибудь доставали хулиганы в школе?
— Да, было пару раз.
— Тогда ты понимаешь, что подчинись им единожды и кошмар будет продолжаться вечно.
— Мне кажется не правильно сравнивать магическое чудовище людоеда с дегенератом из школы.
— Я сравниваю ситуацию. Теперь тебе надо будет рассказать мне всё, что ты мог узнать, когда… соприкоснулся разумом?
Врач вернулся со шприцем полным мутной жидкости, надавил на поршень, на кончике иглы набухла капля. Закатал мне рукав и смазал плечо проспиртованной ваткой. Укола я почти не заметил, только тепло под кожей.
— Это ещё зачем?
— Поможет вспоминать, расслабит сознание, уберёт лишние тревоги, на время конечно. — Пояснил врач, откладывая шприц.
— То есть, наркотик.
— В медицине есть лекарства, — менторским тоном сказал врач, — наркотики это не законный препараты.
— Но ведь… — Начал я, поле зрения сузилось, а сознание поплыло, истаивая, как снег в кипятке. — Оу… это… странно…
На тело накатила мягкая волна спокойствия и вялости, голова безвольно опустилась на спинку кресла. Врач придержал, не дал упасть на плечо. Подсознание вскрылось заполняя голову образами и обрывками полустёртых воспоминаний. Я увидел себя, совсем маленьким, огромных родителей, придерживающих за руки и помогающих сделать первый шаг. Первый поцелуй, лицо той девушки… смутные тени нечисти заглядывающие в детскую кроватку…
— Сконцентрируйся, Мерлин.
Голос Председателя пробился через толстый слой ваты, я едва различил его лицо за чередой наплывающих картинок.
— Скажи, ты видел что нибудь, во время монолога дракона?
— Да… он был напуган… ему было очень и очень больно… первая боль за сотни тысяч лет… но ещё голод, голод перекрывал всё. Были выжженные равнины… горящие города и другие… существа… а ещё… ритуал… да… он был там… они убили одного из своих и ушли.
— Почему?
— Наш мир… не подходил. — Неуверенно сказал я, силясь разобрать образы эмоций. — Слишком мало магии… они пришли сюда и застряли, ослабленные и вялые. Мало еды… мало магии. Они что-то сделали, а после ушли, дожидаться…
— Чего?
— Пока мир… созреет.
Я увидел и прочувствовал нечто. Поток сырой энергии хлещущий в пространство, заполняющий всё. Увидел магию, как течение в мировом океане. Слабое, едва заметное. Увидел драконов, сонм, тысячи и тысячи… миллионы тварей, рыщущих в поисках добычи. От крошечных, размером с коня, до левиафанов в десятки и сотни раз больше того, что пробился к нам.
— Значит наш созрел? — Спросил Председатель, судорожно затягиваясь и выдыхая клубы дыма через нос.
Треск сгорающего табака ввинчивается в уши, я едва двигая руками, раскрыл портсигар. Сунул самокрутку в зубы, прикурил создав искру на кончике мизинца. Едкий дым заполнил лёгкие, осел на горле слоем смолы.
— Нет. — Наконец сказал я. — Ошибка… скелет, работал, как маркер. Помечая всех кто пытался разобрать заклинание… мальчик коснулся… в нём ведь концентраты магии? Маркер сработал, но портал не открылся, слишком слабы окружающие потоки магии. Дракон… ха! Он решил быть первым, и ворвавшись оказался в ловушке. Увидел образ Стёпы и помчался к нему… похоже так.
Туман в голове рассеивается, горло першит, будто заглотил новогоднюю гирлянду. Я зашёлся кашлем, согнулся пополам в кресле, перевалившись через подлокотник. Лёгкие сжимает спазм, выталкивает остатки дыма и мокроту.
Председатель бросил окурок на пол, растёр носком туфли и остро взглянул на меня.
— Ты уверен, что это всё правда?
— Нет… — Прохрипел я. — Но я это видел. Дракон ослаблен, но скоро, могут прийти и другие.
— Вот значит как… а что скажешь на счёт своего глаза?
— Болит…
— Я не про это.
Председатель взял портсигар, распахнул крышку и повернул ко мне. На внутренней стороне наклеено зеркало, присыпанное частицами табака. С него на меня смотрит осунувшийся мужчина, с глуповатым выражением. Левый глаз светится синим… Я вздрогнул, поднял взгляд на старика и пробормотал, касаясь щеки.
— Я… я не знаю… проклятье… ты мне скажи!
— Мальчик, я знаю куда меньше твоего, а мои догадки тебе совсем не понравится, они и меня пугают.
— Это ведь может быть не опасно?
— Не знаю. Однако, ты уже не чувствуешь вкуса обычной еды, теперь это… кто знает, что будет дальше?
Я осторожно взял портсигар, поднёс крышку ближе к лицу и вгляделся в заражённый глаз. Припухлость пропала, а радужка теперь девственно голубая, светящаяся… а зрачок вытянут по вертикали, как у рептилии.