Расселяясь по Восточно-Европейской равнине, славянские племена, спускавшиеся с Карпатских гор, постепенно занимали обширные и плодородные земли. Они обосновывались преимущественно на окраинах густых лесов – у рек, озер и болот. Там была вода, там плавала рыба, водились дикие животные и птицы. Там росли грибы, ягоды, орехи, пищевые и целебные травы. А неподалеку пасся домашний скот и привольно колосились пахотные поля, кормившие людей хлебом. Под покровом лесов было легче спасаться от кочевых разбойников. И несмотря на разницу в племенных названиях, все славяне сохраняли общий этноязыковой корень, общие религиозные верования, общую бытовую культуру, общую духовную память.
НА БЕРЕГАХ ВЕЛИКИХ РЕК
Древнеславянские обитатели в верховьях Днепра, Оки и Волги селились главным образом в поселках родового типа. Сидели они, по словам известного историка Владимира Мавродина, «гнездами», которые отделялись друг от друга громадными и пустынными пространствами. Деревни сносились между собой редко и неохотно (в городищах этот процесс протекал, пожалуй, более оживленно). Взаимного влияния практически не прослеживалось, а случайных прохожих воспринимали настороженно, с подозрением. Быт строился размеренно, неспешно, на крепком патриархальном фундаменте.
Причин такого «эпического» развития несколько. Земледелие, привязывавшее людей к месту, к почве, к оседлой жизни, стало преобладать у славян не сразу, а примерно с VIII–IXвеков. Прежде же изрядное значение имели скотоводство, охота, бортничество и рыбная ловля. Зарождались азы садоводства: догадливые люди, выкапывая на стороне ростки яблонь, груш, слив, рябин, кусты смородины и малины, высаживали их поближе к своим дворам. Полив и уход быстро сказывались на непривыкших к заботе дичках. Плоды тучнели, обретали сладкий, приятный вкус. Эти занятия давали лесным племенам более половины всех средств к существованию. Археологические раскопки свидетельствуют: в пищу нередко употреблялась конина, что было бы невозможно, если бы на лошадей смотрели только как на тяглово-пахотных животных. Скотоводство, охота, рыболовство требовали немалой мускульной силы, верткости, сноровки, взаимопомощи и взаимовыручки, то есть скоординированного коллективного участия; в одиночку такие предприятия были просто опасны, особенно травля хищных зверей. Приемы и методы здесь не менялись столетиями.
Конечно, славяне возделывали почвы, сажали и выращивали сельскохозяйственные культуры. Но в раннее Средневековье господствовало, как помним, так называемое подсечное (огневое) земледелие. Для того чтобы посеять рожь или овес, нужна была весьма трудоемкая подготовка: надлежало подрубить деревья, выждать, пока они засохнут, и сжечь стволы и ветви. После такой процедуры прямо в богатую соками и «витаминами» золу (без предварительной вспашки!) бросали зерна. Орудия труда соответствовали нехитрой почвообработке: пахали, опираясь на крупную «косулю» – соху-суковатку, в которой сошником служил толстый, острый, обожженный для выносливости древесный сок. Надо признать: в течение трех-четырех лет участок «подсеченного» леса обеспечивал высокие, щедрые урожаи. Но впоследствии земля утрачивала плодородие, и приходилось начинать все сначала. Люди снова брались за примитивный долотообразный и узколезвийнный топор, обрушивая свои удары на прекрасных зеленых исполинов. А потом в ход опять шли огниво и соха-суковатка.
Подобный труд нуждался во множестве могучих мужских рук, чьи владельцы были связаны кровными, семейно-патриархальными узами. Помимо того, такой тип хозяйствования предопределял неизбежные переходы общинников с места на место: пышная дубрава рано или поздно изводилась под корень, и следовало искать новые плодоносные поля и заодно лесные убежища. Лишь с IX–Xстолетий стало распространяться «приглашавшее» к оседлости пашенное земледелие, которое предусматривало активную засыпку естественных удобрений и раздел участка на зоны – засева и восстановительного отдыха (пара). Тут уже могли работать более мелкие общинные группы, объединенные иногда не по семейно-родственному, а по соседскому, чужекровному признаку.
ДНИ ПОЗДНЕЙ ОСЕНИ БРАНЯТ ОБЫКНОВЕННО…
Где бы ни появлялись поселенцы (а шагали они от Эльбы и Верхнего Дуная до днепровского правобережья, от просторов Балтики до предгорий Карпат), славяне хранили память о своем этническом единстве. Причем крепла она, как правило, на основе древних земледельческих устоев. Это отражалось – независимо от расстояний, широт и временных поясов – в сходстве многих хозяйственно-бытовых терминов.
Во всех славянских языках есть слово «жито» (производное от глагола «жить»): оно и по сей день обозначает основной продукт питания – хлеб, включая в эти емкие рамки рожь, ячмень, пшеницу, овес, а кое-где даже кукурузу. (Украинский Житомир на реке Тетереве и белорусские Житковичи близ Припяти словно вобрали в себя аромат свежей душистой выпечки.) Термин «обилие» растолковывается как материальный достаток, а в более узком смысле – как хлеб (на корню, в амбаре, в лавке и на столе). «Брашьно» («борошно» – отсюда, вероятно, и борозда) надо тоже понимать как имущество, а равно съестные припасы, и в частности муку разных сортов.
Практически тождественны и имена полевых злаков. Это легко заметить, произнося «пьшеница» (пшеница), «пьшено» (пшено), «овос» (овес), «зръно» (зерно), лен и т. д. На весь бескрайний славянский мир известны слова: сеять, семя, нива, ролья (пашня), ляда (сырой лес), целина, перелог, бразда, орати (пахать), ратай (пахарь). Любопытны последние два термина. «Орати» явно тянется от глагола «орать», то есть кричать. Значит, при вспашке использовался тягловый скот, на который, собственно, и «орали», покрикивали хозяева. Не так уж бедно и скудно жил славянский хлебороб: не себя ведь самого понукал он задорными возгласами. Именно поэтому, кстати, и переводится столь своеобразно с древнееврейского на русский знаменитая формула ветхозаветного пророка Исайи: «Перекуем мечи на орало!» Орало – плуг, подвязываемый к быку, волу, коню, на коего земледелец периодически повышал голос. Интересно и еще одно обстоятельство: в далекой Монголии крестьян издавна нарекли «аратами». Неужели и там побывали наши пахари?
Общеславянскими наименованиями «покрываются» и такие хозяйственные явления, как яр, ярина, озимь, озимина, жатва, молотьба, мельница («млин»), сито, решето, сноп, жернов («жорн»). Из области огородничества – горох, лук, чеснок, репа, хмель, мак, плевел, сочевица (вид бобовых). Из сферы рыболовства – уда, невод, мережа, окунь, осетр, угорь, лосось (два последних слова употребляются и в остальных европейских наречиях). Многие тайны наших древних предков приоткрывает славянский языческий 12-месячный календарь, отзвуки коего и по сей день чувствуются у украинцев, белорусов, поляков.
Каждый месяц нарекали каким-то своим именем. Занимаясь подсечным земледелием, в начале года рубят, валят деревья. Оттого январь – сечень (ciчень, styszen). В следующем месяце «зеленый друг» сохнет на корню. Поэтому февраль – сухой, но и, по холодам, лютый. Высохшие стволы (чаще всего березу) «разделывают» и сжигают, добывая массу питательной золы. Так март становится березозолом. По весне луга и поля покрываются травой и ранними цветами. Вот почему апрель окрестили кветенем (цветенем), а май – травенем. В июне (червене, ибо краснеют вишни) и июле (липене), когда растительность становится поистине радужной, а к благоухающим липам стремятся за медом бессчетные пчелиные рои, природа как бы празднует свой триумф: она полихромна, многоцветна и полифонична, многозвучна…
К концу лета крестьяне всегда убирают урожай, в руках женщин видны серпы. Август, по логике, именуется серпенем (sierpen) или жнивенем, когда мужики и бабы жнут весь выращенный достаток. В сентябре – молотят хлеб на току; сентябрь – вресень (по-польски wrzesien, а по-старорусски «врещи», молотить). К тому же вокруг расцветает вереск. Октябрь – жовтень, ибо роскошные лиственные леса одеваются в золото, становясь желтыми и красными; он же – листопад. Ноябрь – грудень (поскольку стылая земля обретает вид «грудок» – замерзших комьев), а декабрь – снежень (выпадает немереное количество снега) или студень.
Эти календарные транскрипции убедительно доказывают: зоной древнейшего славянского земледелия (подсечного, а потому передвигающегося с места на место) были не южные или северные широты Европы, а две центральные полосы – лесная и лесостепная. В апреле и мае здесь буйно наливаются поля и луга, в июне и июле цветет липа, в августе снимают созревшие хлеба, а в сентябре молотят их в просторных амбарах и ригах. В октябре блекнут листья и трава, «роняет лес багряный свой узор», а в ноябрьские и декабрьские дни, когда выпадают, но еще не густым покровом лежат снежные хлопья, земля смерзается и утрачивает былую ровность. Новый год приносит новые заботы: трескучие январские морозы гнали людей в лес – рубить дрова для печей и сваливать исполинские стволы для посевных заготовок. В феврале лютуют холода (по-украински лютый, по-польски luty) и свистят метели. Зато в марте закипала усиленная работа по засыпке пашен древесной (березовой) золой. Весна дарила жизнь и сулила хлеб насущный…
Яков Евглевский, журналист
Санкт-Петербург
«Секретные материалы 20 века» №19(327), 2011