— Мои намерения здесь — задать вам несколько вопросов, — сказал следователь, садясь на деревянный стул и положив на стол пухлую папку с документами. Моя кухня, уже и без того небольшая, казалась ещё меньше с таким незваным гостем, который не сводил с меня заинтересованного взгляда.
— Давайте рассказывайте, — я пожала плечами и прислонилась к кухонной тумбе.
— Вы знакомы с Минеевым Иваном Сергеевичем? — спросил следователь, и моя душа словно завихрила от этого обычного вопроса. Конечно, я его ожидала.
— Да, — я ограничилась кивком и отошла к окну, плотнее кутаясь в шерстяную кофту с высоким воротом. Снаружи шёл снег, крупные хлопья кружились в танце, слыша только их. Двое мальчишек неуклюже пытались слепить снеговика из сыпучего снега. Они смеялись, когда снеговик снова и снова рушился, щурились от яркого солнца. Морозный день. Но мороз был не только за окном.
— Это мой бывший муж.
С Иванов мы познакомились, когда мне было двадцать пять, а ему двадцать семь. Я была начинающим дизайнером, а он молодым адвокатом, работавшим в успешной фирме своего отца. Калинин-старший мечтал о создании собственной династии адвокатов, и его сын полностью его поддерживал.
Его привлекательности ходили слухи или легенды. Он был обаятельным, привлекательным мужчиной, способным очаровать любую женщину. Он обладал харизмой, мог найти общий язык с любым человеком, даже самым неприступным. Все поклонялись ему и предсказывали невероятно успешное будущее. Но он терпеть не мог лжи, хотя сам без проблем использовал ложные уловки, чтобы выиграть дело или завоевать чьё-то расположение.
Меня наняли для декорирования его новой квартиры. После короткой встречи, на которой он больше смотрел на меня, чем слушал мои предложения, Иван пригласил меня на свидание. Он был остроумным и вежливым, мечтой любой женщины. А я не была менее привлекательной, чем он. Одна из воспитательниц в детском доме сказала мне, что с такой красотой я либо пойду по наклонной, либо взойду на вершину мира. Второй вариант мне нравился гораздо больше, поэтому я стремилась делать всё правильно. Я не велась на соблазны, прилежно училась, строила своё будущее. А королевы не курят в укромных уголках, не пьют пиво на лавках и не спят с первым, кто прошептал им на ушко взаимные обещания.
Неудивительно, что мы полюбили друг друга. Было много свиданий, всё серьёзнее отношения. Через четыре месяца мы начали жить вместе, а спустя полгода поженились. Это стоит признать, больше заслуга Калинина-старшего, который видел в нашем союзе потенциал для карьерного роста. Кроме того, ему нравилось представлять меня своим знакомым и друзьям. А я видела в Иване обеспеченное и надёжное будущее для своего ребёнка, о котором мечтала с детства. Вместе мы прожили пять лет, но ребёнка так и не завели.
— Четыре дня назад его нашли мертвым в его собственной квартире, — сообщил следователь, наблюдая за моей реакцией. Через несколько мгновений он спросил:
— Вы знали, что он мёртв?
— Да, — мои пальцы дрожали, а я испытывала лихорадку. Мне очень хотелось выпить. Я подошла к шкафу и достала бутылку водки.
— Вы не против, если я выпью? — следователь неоднозначно кивнул головой, и я приняла это за согласие.
— Присоединитесь? — и, не дожидаясь отрицательного ответа, я достала один стакан и налила в него прозрачную и остро пахнущую жидкость.
— Спасибо, но я на службе, — он покачал головой, будто не веря, что я действительно собираюсь пить водку. Я вежливо кивнула и, схватив бутылку со стаканом, присела на второй деревянный стул напротив следователя. Смахнув рукой в его сторону, я тихо пожелала ему хорошего здоровья и безразличным манером выпила содержимое стакана. Жидкость была безвкусной, но я уже давно не ощущала вкус алкоголя. Фактически, я почти что ничего не чувствовала. Геннадий Андреевич (так мне представился следователь) поднял почтительно брови, но промолчал. Я налила еще и, прежде чем пить, с некоторой задумчивостью посмотрела на него.
— Как он умер? — спросила я, сжимая стакан в своих пальцах.
— Множественные ножевые ранения, — ответил он, наблюдая за моей реакцией и не пропуская ни одного подражания на моем лице.
В моем воображении вспыхнула картина: я неустанно зарываю нож в плоский живот Ивана, а он кричит от боли. Он смотрит на меня с недоумением, не веря в происходящее. Я замедляю вращение ножа, чтобы он ощутил беспощадную боль каждым нервом своего тела, каждой частичкой своего существа. Каждой прядью в его заколотой прическе. Я хочу, чтобы он четко осознал, как сильно мне было больно. Я встряхиваю головой и смотрю в свой стакан.
— Вот и отлично, — киваю я и выпиваю водку, повергая своего собеседника вдребезги.
— Вы не слишком огорчены, — затрудненно спрашивает следователь, щелкая ручкой, и уставился на меня, встречаясь взглядом.
— Между нами не осталось ни тени дружбы, — неэмоционально отвечаю я.
Геннадий расстегивает молнию на своей папке и наконец опускает глаза на бумаги. Он перебирает их примерно минуту, вытаскивает один лист, читает и задает вопрос:
— Два года назад вы подавали на него в суд, но проиграли дело. В чем состоял ваш иск?
Я задыхаюсь и с трудом выдыхаю. Тот период жизни, который так отчаянно хочется забыть, но он не отпускает мое сознание уже давно.
— Там ведь все написано, не так ли? — улыбаюсь я, прищурившись так же, как и следователь только что, и добавляю немного водки в свой стакан.
— Мне бы хотелось услышать это от вас, — тихо и ясно говорит он, намекая, что он не хотел бы раздирать уже зажившие раны, но его работа требует этого.
Мне все еще больно. Очень больно. Очень жестоко.
— Ладно, — глядя в глаза следователя, произношу я лишь одну фразу:
— Иван убил моего ребенка.
продолжение следует...
Спасибо за лайки, комментарии и подписку.