Никогда не понимала, что она в нём нашла.
Возможно, проблема была не в ней. Сами знаете, как трудно избежать давления. Старая дева. Никому не нужная. Неполноценная, одинокая, ущербная...
Это могло бы стать темой нового стиха.
Но сегодня я пришла не вдохновлять. Чернила в ручке засохли, блокноты отправились в дальний ящик стола. Никто больше не ищет бумагу, чтобы набросать четверостишие. Не сидит часами над словарями рифм и синонимов, оттачивая работу до блеска.
Как же я скучаю по таким дням!
Судя по звону посуды, она на кухне. Раньше, возвращаясь с работы, она быстро ужинала и садилась за письменный стол, пусть и ненадолго. А по выходным мы проводили вместе так много времени!
Я перебирала струны лиры, закладывая в её голову волшебные строчки. Ручка скользила по бумаге.
Когда всё пошло не так?
Я не отговаривала её от замужества, нет. У Ахматовой был Гумилёв, у Байрона... Хотя, ладно, не тот пример. Я надеялась, новые отношения станут гармоничными, дадут ей силы, вместо того, чтобы отнимать.
Хотя, не скрою, у меня были подозрения.
Они подтвердились, когда она перестала писать, совсем. По вечерам бежала к плите или горе посуды. В выходные спешила за продуктами, потом хваталась за швабру, опять за посуду...
Как я могу наполнить голову вдохновением, если она забита мыслями об уборке ванной и рецептах картофеля?
Ключ поворачивается в двери. Тяжёлые шаги в коридоре, недовольный голос: «Опять рыба? Сколько можно!» Я жду, скрываясь в темноте.
Музы лишь кажутся эфемерными созданиями, которые только и могут, что струны перебирать. Не забывайте, я — одна из дочерей Зевса.
А он кротким нравом не отличается.
Одна рука хватает его за плечо, прижимает к стене. Вторая вжимает под рёбра золотой кинжал, подарок Гефеста. Мой родной язык — греческий, но мы знаем все наречия, на которых поют, пишут или читают стихи.
Поэтому он легко понимает мою пропитанную яростью тираду:
— Рыба тебя не устраивает! А сам хоть раз к плите вставал? Или, может, мыл посуду? Что-то я не заметила в тебе талантов ни к кулинарии, ни к уборке.
Кажется, удивление от моих слов сильнее страха. Потому что он отвечает:
— А что... Это не мужская работа. Я что, баба — готовить или грязь по полу возить?
Я даже не могу принести его в жертву, потому что боги вернут такой подарочек, брезгливо поморщившись. Пытаясь найти искру разума в этой голове, спрашиваю:
— Ты же знал, что женишься на поэтессе! Зачем ты давишь её талант? Ты же можешь помочь, взять на себя часть работы по дому, вашему дому. Стать нормальным человеком!
Наверное, я слишком многого ждала. Потому что он разражается смехом:
— Талант? Да какой там талант! Пусть радуется, что её в тридцать два года кто-то захотел. И вообще, я не ради стишков женился, мне хозяйка нужна.
На кухне шумит вода. Она напевает себе под нос, сжимая губку для посуды. Раньше мне нравилось приходить в это время, когда мысли неспешно перетекают с одного на другое, открытые для вдохновения.
Теперь — это стало каторгой.
Золотой кинжал в моей руке, использовать бы его. Но она явно это не одобрит. К счастью, Гермес обучил всех нас искусству шантажа и запугивания.
Она сама не заметит, как этот балласт исчезнет из квартиры. А даже если и заметит...
Об этом можно сложить неплохое стихотворение.
Спасибо, что прочитали! Подпишитесь на канал и поставьте лайк, чтобы видеть в ленте больше моих историй.