Из бумаг протоиерея московского архангельского собора Петра Алексеевича Алексеева
Знамения, по слову Апостола, не для верующих, но для неверных бывают, а для исправления жизни христиан от новоучрежденных праздников ничего доброго не воспоследует: празднолюбивая чернь для обретения мощей новооглашенного святого оставит промыслы, рукоделия свои, забудут должности, от Бога и природы на них возложенные, и прошатаются пьяные целый день около торжествующей обители. Больше ничего!
Правда, что ханжи и ханжихи обогатят её знатными вкладами, настроят излишних в них церквей, прибыльных часовен, великолепных келий монашеских и отдаточных в наем домов, снабдят стол настоятельский редким кушаньем и дорогими напитками: о прочих же злоупотреблениях, с худыми следствиями сопряженных, и от гульбищ такого рода неразлучных, как всем известных, не упоминаю.
Cie писано не для того, чтоб было сомнение о благочестивой вере и житие добродетельном Великого Князя Даниила Александровича (здесь основатель Данилова монастыря), но чувствуется некоторое отягощение на совести читающих (в новонапечатанной службе его на вечерни и утрени) стихи, где вся сила спасению относится к пострижению в монашество, аки бы без черных риз не можно войти в царство небесное.
Правда, что, в прежние времена, поверив рассказам монашествующих, многие так думали и для того, за несколько часов до преставления своего, на смертном одре постригались в иноческий образ. Подлинно, что только образ, ибо вещи нет: а за иных, не могущих сказать обещаний, предстоящие отвечали, так как некогда вырытые из могилы кости крестили!
Однако имение умерших в схиме не доставалось законным наследникам, но в мертвые руки черноризцам (здесь монах, носящий черную одежду, не имеющий священнического сана). Не довольно того: расставлено еще и в церковных книгах много сетей, служащих к уловлению мирских людей в монашество, из коих две особливого примечания достойны, а именно:
под 4 числом марта в "Прологе", предположенное в повести Великого Князя Даниила Московского, слово от лимониса (лимонарь, лимонарх) о царе, отметающемся царства и бывающем монахом; второе, под 21 днем мая, там же о царе Константине, сходившем с неба для рассказания монаху о славе черноризцев на том свете.
Cie отдаю здравомыслящим на рассмотрение.
Сентября 17 дня архимандрит Даниловский сказывал, что семь тысяч рублей отдано в сохранную казну Императорского воспитательного дома от Данилова монастыря, и получают с них монахи проценты; да еще часовня за Серпуховскою заставою, сего 1792 года построенная на новом месте, каменная, стала в полторы тысячи рублей (а часовен вновь запрещено допускать строить при императрице Анне Иоанновне); на закладку оные архимандрит Даниловский с братией ходили со кресты и иконами и со звоном в монастыре, каковым процессиям не должно быть по уставу церковному, ибо часовня ничто иное есть, как фальшивая лавочка, в которой мимоходящие платят деньги, а товаров никаких не получают.
Октября 10 дня (1792) получено от его превосходительства (А. И. Мусина-Пушкина) письмо через дом Н. Н. Бантыш-Каменского, в котором благодарит за надпись с дверцев царского места и за мои на то примечания и просит, чтоб с них в точности списать, не переменяя ни букв, ни речений.
К обер-прокурору А. И. Мусину-Пушкину
В угодность вашего превосходительства представляю при сём верный список с дверцев, которые напред сего были при царском старинном месте, что в Московском большом Успенском соборе. Не прогневайтесь, что не очень чисто и с пропусками написано; причина тому предшествовавшие неисправные переписчики, которые не умели под титлами речения ставить, так, и принужден я наскоро поисправнее переписать (надписи здесь не приведены).
1794 года января 8 дня показывал мне синодальной конторы прокурор Л. И. Сечкарев ордер (или указ), присланный из С.-Петербурга от Св. Правительствующего Синода за рукой обер-прокурора А. И. Мусина-Пушкина, коим предписано, чтоб достоверно и в скором времени справиться о Великих Четьи-Минеях Макарьевских, имеющихся в библиотеке большого Успенского собора, из коих источников почерпал он, преосвященный, митрополит всея России Макарий, запасы, составляющие 12 миней его, и оное отыскивать в двух библиотеках, т. е. в Синодальной и Типографской и что найдется представить в Св. Синоду для донесения Её Императорскому Величеству (Екатерина Алексеевна).
Из чернового письма к императрице Екатерине
Августейшая Монархиня, Всемилостивейшая Государыня!
Искренно любя и высоко почитая Святую Церковь, Отечество и Матерь Отечества, писал я нижепоименованный к отцу духовнику Вашего Императорского Величества, что безместно разглашаются в здешней столице нововымышленные из корыстолюбия чудеса и приписываются древним митрополитам Российским Киприану и Фотию, почивающим в большом Успенском соборе более 300 лет.
А как Церковь с Государством сопряжена тесным союзом, то я и не мог удержаться, чтоб всеподданнейше не возвестить Вашему Императорскому Величеству о нижеследующем.
Ложные чудеса прекращать есть долг Святейшего Синода, а предусматривать следствия таковых чудес, дабы не во вред Государству обратились, Всевышний предоставил благоразумию Самодержавный Власти.
Для того из прежних опытов примечая расположение здешней необузданной черни, также нарочитых суеверов и ханжей, опасаюсь, чтобы какой либо злодей не подхватил того чудесничества к исполнению своих вредоносных намерений и не открыл бы паче чаяния подобной трагедии (здесь начало Чумного бунта), какова по несчастью случилась в прошлом 1771 году у Варварских ворот, над которыми образ Пресвятой Богородицы, именуемый Боголюбский, оглашен тогда чудотворным для исцеления.
1796 года января 3 дня коллежский советник, первой части пристав, Александр Алексеевич Семенов, пришед в Архангельский собор, наедине объявил мне, что вчерашнего числа пришел именной Её Императорского Величества указ от обер-прокурора Синодального А. И. Мусина-Пушкина к здешнему конторскому прокурору господину Сечкареву, по которому велено в скорости исследовать о новых по Успенскому собору чудесах, при гробницах древних митрополитов Киприана и Фотия, там почивающих, якобы бываемых. Я к нему, Семенову, обещался быть в дом и обстоятельно о сем поговорить.
Записка (без объяснительных примет)
Сего 1799 года января 17 числа, в проезде Архангельского протоиерея Петра Алексеева чрез Спасские ворота, часовой гренадер остановил его лошадей на мосту, норовя схватить с головы его шапку, яко бы за штраф, что ехал он тогда под Спасскою башнею в шапке, объявляя, что им, часовым, о том якобы приказ есть от своих командиров, чему он протоиерей чрезвычайно удивился, зная подлинное сему обряду основание.
Когда великие государи Российские живали в Кремле, тогда Кремль почитали дворцом царским, и подданные должны были при входе в Кремль и, выходя из оного снимать с голов шапки, особливо, когда еще из царских чертогов видны были Спасские ворота до застройки приделов Вознесенского монастыря (коему обычаю последуют и до днесь холопы, входя на господский двор без шапок).
Но нынче, как нет в Москве Императорского присутствия, то и нет резону принуждать людей, а паче в зимнее время, обнажа головы, проходить длинные те Спасские вороты; понеже над ними не имеется ни церкви, ни другой какой святыни, кроме часовщика с его семейством, не заслуживающих такого уважения, чтобы всем людям без шапок под ними ходить даже и в лютейшие морозы.
А потому и неуповательно (сомнительно), чтоб военная команда поставила к воротам часовых для отобрания шапок, как гренадер о том объявлял ему, протоиерею, при посторонних случившихся тогда послухах (свидетелях).