Совпал у меня в конце 1990 г. переезд на новую квартиру с новогодними праздниками. И вот 31 декабря еду к другу в Тушино, беру у него прицеп, едем вместе ко мне в Лефортово — остатки вещей перевозить. Осуществили переезд, отогнали прицеп обратно и расстались. А дальше начинается то, из-за чего я взялся озвучить эту историю. На обратном пути я решил подзаработать (спешить было особо некуда, жена с дочкой свалили в подмосковный санаторий на праздники, а я жил среди не распакованных пакетов). Доезжаю до гостиницы «Северная» (у Мариинского Мосторга), там всегда можно было солидного клиента посадить. Вижу, стоят двое южных (а значит, по тем временам, при деньгах) молодых ребят в дубленках, голосуют. Останавливаюсь, открываю окно:
— Куда?
— Отель «Космос!»
— Садитесь!
Они начинают махать руками кому-то через дорогу, подходит толстячок (ну вылитый Де Вито). Молодежь садится назад, Де Вито рядом со мной. Трогаемся. По пути выясняем, что я еду домой, а они итальянцы…
Едем, в голове крутится: объявить за поездку как положено 5 руб. или обнаглеть (слышал, что с иностранцами такое иногда проходит) и зарядить по полной! Доехали минут за 10 (зима, каша). Останавливаюсь перед «Космосом», сзади спрашивают:
— Сколько?
— 25 рублей, — настороженно отвечаю.
Смотрю, полезли в бумажник. Прокатило! Но тут Де Вито что-то говорит молодым, те убирают деньги, открывают двери и начинают вылезать. Облом! Сейчас скажут: «Привет, дружба», — и поминай как звали.
Де Вито тоже выходит, поворачивается ко мне в открытую пассажирскую дверь, достает бумажник, открывает его и начинает класть на сиденье новые павловские 50‑рублевки (а их только ввели, я их еще в руках не держал). Кладет и кладет, а я в уме (автоматически, как при получении зарплаты) считаю: три, четыре… одиннадцать… Отсчитал 16 бумажек и поднял на меня глаза — «Хватит?»
Во рту пересохло, и я провел ребром ладони по горлу. Может, в Италии этот жест обозначает что-то другое, но после моего жеста Де Вито положил еще две бумажки и пошел к поджидавшим его спутникам.
— Синьор, синьор, — закричал я вдогонку, — я могу вас здесь подождать…
— Нет: девушки, вино, номера на всю ночь, — жестами объяснили мне итальянцы и двинулись воплощать…
Я, не пересчитывая, рванул к повороту на Галушкина, там уже остановился, все убрал в бумажник и сказал сам себе — все, с везухой закончилось, надо гнать домой и праздновать (одному, а завтра к семье) Новый год. Но с каким безразличным лицом я на следующий день вручал встревоженной новыми ценами в магазинах жене заработанные за один день переезда 900 рублей — до сих по приятно: МУЖЧИНА, все в дом! (Пока некоторые отдыхают.) Вот такая новогодняя быль.
Константин, Москва
Директор одного психинтерната поехал как-то раз под Краснокамск на свинкомбинат купить поросят для интерната — больных кормить. Взял с собой завхоза. Едут на «Ниве». Пока директор ходил, выбирал поросят, завхоз нажрался со знакомыми свиноводами в хлам.
Четыре поросенка в двух коробках. Одна в багажнике «Нивы», вторая на заднем сиденье.
Пьяный завхоз впереди сидит, спит.
Едут. Завхоз мотается по кабине, мешает директору вести машину. Тот хотел его пристегнуть, но завхоз толстый, ремня не хватает. Директор подумал, достал аптечку, из нее лейкопластыря рулон и примотал завхоза к сиденью.
Около Камского моста пробка. Тогда еще узко там было. Машины еле ползут. К тому же поросята выбрались из ящиков, бегают по «Ниве», визжат. Остановиться негде, жара, пьяный завхоз храпит.
Гаишник тормозит на посту у моста: «Ваши документы» — и смотрит на привязанного лейкопластырем завхоза. Лицо становится озадаченным. «Вы кто?» — спрашивает он у директора. Тот со злобой говорит: «Я директор дурдома!»
В это время с заднего сиденья к переднему водительскому над плечом директора высовывается поросячья морда и хрюкает. Гаишник, не посмотрев документы, отдает их обратно и говорит: «Счастливого пути!»
Елизавета, Краснокамск