Старый долг 8
Татьяна смотрела на Тамару. Годы, конечно, взяли своё, мама Лиза даже пять лет назад, незадолго до смерти, выглядела не так ухоженно и моложе своих лет. В этой же царственной даме чувствовалась порода – по крайней мере так, как её понимают современные стилисты: совсем ещё не дряблые губы, притом, без всякой подкачки. Гладкий, только с едва наметившимися морщинками, лоб. Разве что от глаз морщины разбегаются лучиками, особенно при живой мимике. Да шея выдаёт возраст – тут уж без оперативного вмешательства ничего не поделать. Ну и комплекция. То, что называют «приятная полнота», без излишеств, но и без высушивания фигуры, когда уж точно вываливается наружу возраст во всей красе, а рот делается похожим на куриную гузку.
Татьяна посмотрела на монитор с непрерывно меняющейся диаграммой сердечной активности. Непохоже, что женщина спит. Просто прикрыла глаза. И она решилась.
– Тамара Владимировна? Здравствуйте. Вы меня узнаёте?
Да ещё бы она её не узнала! Лизкина порода. То же маленькое, кукольное личико с огромными, на пол-лица, глазищами в великолепных ресницах. Кстати, как у Элизабет Тейлор – в два ряда. Редкая генетическая аномалия…
– Здравствуй, Танечка, ничего, что я так, по-свойски?
– Ничего, Тамара Владимировна, - улыбнулась Татьяна. – Мы вас особенно медикаментозно не перегружали. Алкоголь, знаете ли…
Тамара досадливо поморщилась и чуть кивнула.
– Знаю, мне ли не знать, если сама пила.
– Вам сейчас главное – покой. Постарайтесь думать о хорошем, насколько это возможно. Ну а завтра уже возьмёмся за вас всерьёз.
Тамара шевельнула рукой, и Татьяна поняла это её движение – вложила свою ладонь в Тамарину, легонько пожала.
– Спите. Всё будет хорошо.
Она встала, собираясь уходить, но была остановлена шелестящим шёпотом
– Как Лизанька, Таня?
Татьяна будто споткнулась. Остановилась на полпути к двери палаты. Медленно повернулась с тенью на лице от обиды на то, что подруга мамы, оказывается, не знает о её смерти пять лет назад. Но поняла, что скажи она сейчас об этом – последствия для больной станут непредсказуемыми. Хотя бы из чувств вины за собственную чёрствость. И поэтому она сказала:
– Там всё хорошо, Тамара Владимировна. Я вам потом расскажу.
Она вышла и поняла, что на самом-то деле душой она не покривила. Ведь у мамы действительно уже всё было хорошо.
На пятые сутки пребывания в больнице, Тамаре приснился странный сон. Это был сон-продолжение вполне реальной истории из их с Лизой детства. Вернее, несбывшийся вариант события.
Они снова влезли в сад к Толубею. Снова тот выскочил из кустов, как чёрт из коробки. Снова мальчишки птицами взлетели на забор и сбежали. Только в этом сне она, Томка, не стала прятаться в декоративных густых кустах, а смело (хотя и дрожа коленками) встала плечом к плечу с не успевшей убежать Лизкой. И отважно смотрела на нависшего садовода, у которого рожа сначала выражала злорадство, а потом резко сменила выражение на растерянность. Он явно не знал, что делать с ними двоими. Двоих бить – это уже чревато. Поэтому ограничился лишь двумя подзатыльниками на пороге калитки, и вытолкнул обеих на улицу.
Проснувшись, она уже точно знала, что именно она сделает, выйдя из больницы.
Ведь выкарабкалась Тамара на удивление легко и удачно. Очень уж быстро прибыла бригада «неотложки», про Татьяну Александровну и говорить не надо. Именно она спасала жизнь тети Тамары.
Тамара узнала, что её давней подруги уже пять лет, как нет на свете. Но Таня донесла до неё эту весть настолько деликатно (взяв всю вину за неинформированность Тамары на себя, телефон, дескать, потеряли), что Тамара ощутила лишь небольшой укор совести. Всё же остальное было исправимо. Насколько что-либо вообще можно исправлять в этой жизни.
Она собрала все документы на свою квартиру и поехала к нотариусу. Сначала хотела оформить на это жильё дарственную, на имя Татьяны. Но выяснилось, что нужно личное присутствие одаряемого, а Тамара хотела сделать всё анонимно. Что ж, тогда завещание.
Она составила его по всем правилам, указав и кому дарит, и место её работы с должностью, и кто была мама одаряемой. На всякий случай – вдруг найдутся полные однофамильцы и тёзки? Заодно завещала и банковский депозит – ведь за наследство Тане придётся платить налог и госпошлину – а что это за дар тогда, сначала вгоняющий человека в расходы? И после всех этих манипуляций ощутила, наконец, покой.
Стоимость её квартиры как раз с лихвой перекрывала те несчастные десять тысяч «зелени», даже с процентами – так ведь инфляция все эти годы не стояла на месте. А у Тани двое уже взрослых детей. И дочь, как она узнала, ещё не замужем и учится. Вот и будет девочке квартира в наследство.
Может, получит она её не совсем вовремя. Не тогда, когда будет остро нуждаться в отдельном углу. Ну так она, Тома, не собирается долго заживаться на этом свете.
Потому что не для кого. Потому что своих не родила. А родня, живущая где-то там, далеко, настолько дальняя, что отношения с нею Тамара не поддерживала уже лет двадцать как.
С того самого клятого дефолта, разделившего их с Лизой жизнь на «до» и «после». И теперь тот рубец на канве жизни стал, наконец, затягиваться. Как затянулся благодаря стараниями доброго врача Татьяны Александровны рубец на ткани миокарда Томкиного сердца.
Конец.